Барбара Лоччи в свои 32 года по-прежнему горячо любила мужчин. Как мужчин вообще, так и вполне конкретных. Она не то, чтобы была проститутка и брала за свою любовь деньги — нет, она была из категории тех любвеобильных женщин, о которых принято говорить, что они «слабы на передок». В свои 32 года Барбара была замужем вторым браком и безусловно любила своего мужа Стефано Меле. Одновременно с ним она любила Кармело Кутрону, Антонио Ло Бианко, братьев Винчи — Джованни, Сальваторе и Франческо — всех трёх.
298 мин, 5 сек 20873
Поскольку Меле изображал из себя полуидиота, с которым практически невозможно было поддерживать связный разговор, Ротелла обратился к самому маленькому свидетелю той давней драмы — Наталино Меле, сыну Стефано и Барбары Лоччи. В январе 1984 г. тому уже шёл 23-ий год, это был вполне разумный и адекватный молодой мужчина, совсем непохожий на своего формального отца. Эта внешняя несхожесть лучше всяких слов подкрепляла старые сплетни о мамаше, «нагулявшей» ребёночка в то время, пока Джованни лежал в больнице с сотрясением мозга.
К глубокому сожалению, Наталино не смог припомнить ничего существенного, связанного с событиями той трагической ночи, когда погибла его мать. Он только помнил как проснулся на заднем сидении машины от грохота пистолета над головой, он помнил сам пистолет и руку, которая его сжимала. Кому принадлежала эта рука Наталино сказать не мог — это не отложилось в его памяти. Он вообще не запомнил людей возле автомашины. Также он не помнил допроса, который устроили ему чины полиции — видимо, так сработала детская психика, уничтожившая из памяти всю травмирующую информацию.
Между тем, Ротелла знал, что ребёнок на допросе называл имена людей, которых видел возле автомашины сразу после убийства — все они были хорошо знакомы ему и его отцу. Прокурор повстречался с должностными лицами, проводившими допрос в далёком уже августе 1968 г., и как мог попытался реконструировать события. Получилось не очень хорошо — Ротелле стало ясно, что без допроса Стефано Меле не обойтись.
Поэтому 16 января 1984 г. прокурор отправился в монастырскую лечебницу, где содержался последний, для его формального допроса. Ротелла имел несколько «домашних заготовок», призванных вывести Меле на честный, заинтересованный разговор, но никакими уликами в своём активе он не располагал — только догадками и личным опытом. Рассчитывая вывести допрашиваемого из себя, «раскачать» его психику, Ротелла в самом начале допроса сказал, что встречался с Наталино Меле, который оказался совершенно непохож на своего юридического отца (т. е. Стефано). Зато молодой человек чертами лица и повадками очень напоминает Сальваторе Винчи. Несмотря на очевидную любому мужчине и отцу оскорбительность сказанного, Стефано Меле остался совершенно равнодушен к этому замечанию, чем немало поразил Ротеллу.
Продолжая допрос, судья потребовал от Стефано Меле, припомнить и назвать поимённо всех соучастников августовского 1968 г. убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Стефано заплакал и заявил, что ничего уже не помнит. Ротелла пригрозил посадить его в тюрьму и никогда больше не выпустить не только на свободу, но даже и в больницу. Меле в ответ вполне здраво заметил, что уже отбыл отмеренный ему срок наказания, а за одно и то же преступление нельзя судить дважды. Допрос принимал всё более динамичный и агрессивный оборот и трудно сказать, чем бы он закончился, если бы внимание Ротеллы не привлёк бумажник Стефано Меле, который оказался перед ним на столе (перед началом допроса охрана судьи провела обыск Меле и все вещи из его карманов сложила перед Ротеллой). В одном из отделений старого, потёртого бумажника, заполненного мелкими деньгами, фотографиями родных и клочками бумаг с расписаниями движения местных автобусов, Ротелла обнаружил странную записку, явно написанную много лет назад, ещё в то время, когда Стефано Меле отбывал наказание.
Её текст гласил: «Наталино сказал о дяде Пьето. Ты должен был назвать имя, лишь когда отмотаешь срок. Как всё было, показала баллистическая экспертиза». Ротелла поинтересовался, о чём эта записка и услышал в ответ, что Стефано этого не знает и написанного не понимает. Ответ был, прямо скажем, в стиле выбранной им тактики поведения. Тогда судья спросил у допрашиваемого, кто же написал ему такое непонятное письмо, которое Меле бережно хранил много лет? Стефано растерялся и, не придумав ничего умнее, признался, что записку написал и передал ему в тюрьму старший брат Джованни. Крайне озадаченный появлением на сцене нового персонажа, судья Ротелла поинтересовался у допрашиваемого, принимал ли участие в убийстве его жены Джованни Меле? Стефано аж затрясся на своём стуле, утверждая, что брат возле кладбища в Ластра-э-Сигна не появлялся вообще и никакого участия в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко не принимал.
Стефано Меле не заметил, как впал в серьёзное противоречие — сначала он утверждал, что не помнил никого из тех, кто вместе с ним убивал жену и её любовника, а потом уверенно заявил, что среди подельников не было брата. Так помнил ли Стефано Меле своих подельников на самом деле или нет? Судья считал, что помнил и все ссылки на плохую память — не более чем отговорка, маскирующая желание их скрыть.
К глубокому сожалению, Наталино не смог припомнить ничего существенного, связанного с событиями той трагической ночи, когда погибла его мать. Он только помнил как проснулся на заднем сидении машины от грохота пистолета над головой, он помнил сам пистолет и руку, которая его сжимала. Кому принадлежала эта рука Наталино сказать не мог — это не отложилось в его памяти. Он вообще не запомнил людей возле автомашины. Также он не помнил допроса, который устроили ему чины полиции — видимо, так сработала детская психика, уничтожившая из памяти всю травмирующую информацию.
Между тем, Ротелла знал, что ребёнок на допросе называл имена людей, которых видел возле автомашины сразу после убийства — все они были хорошо знакомы ему и его отцу. Прокурор повстречался с должностными лицами, проводившими допрос в далёком уже августе 1968 г., и как мог попытался реконструировать события. Получилось не очень хорошо — Ротелле стало ясно, что без допроса Стефано Меле не обойтись.
Поэтому 16 января 1984 г. прокурор отправился в монастырскую лечебницу, где содержался последний, для его формального допроса. Ротелла имел несколько «домашних заготовок», призванных вывести Меле на честный, заинтересованный разговор, но никакими уликами в своём активе он не располагал — только догадками и личным опытом. Рассчитывая вывести допрашиваемого из себя, «раскачать» его психику, Ротелла в самом начале допроса сказал, что встречался с Наталино Меле, который оказался совершенно непохож на своего юридического отца (т. е. Стефано). Зато молодой человек чертами лица и повадками очень напоминает Сальваторе Винчи. Несмотря на очевидную любому мужчине и отцу оскорбительность сказанного, Стефано Меле остался совершенно равнодушен к этому замечанию, чем немало поразил Ротеллу.
Продолжая допрос, судья потребовал от Стефано Меле, припомнить и назвать поимённо всех соучастников августовского 1968 г. убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Стефано заплакал и заявил, что ничего уже не помнит. Ротелла пригрозил посадить его в тюрьму и никогда больше не выпустить не только на свободу, но даже и в больницу. Меле в ответ вполне здраво заметил, что уже отбыл отмеренный ему срок наказания, а за одно и то же преступление нельзя судить дважды. Допрос принимал всё более динамичный и агрессивный оборот и трудно сказать, чем бы он закончился, если бы внимание Ротеллы не привлёк бумажник Стефано Меле, который оказался перед ним на столе (перед началом допроса охрана судьи провела обыск Меле и все вещи из его карманов сложила перед Ротеллой). В одном из отделений старого, потёртого бумажника, заполненного мелкими деньгами, фотографиями родных и клочками бумаг с расписаниями движения местных автобусов, Ротелла обнаружил странную записку, явно написанную много лет назад, ещё в то время, когда Стефано Меле отбывал наказание.
Её текст гласил: «Наталино сказал о дяде Пьето. Ты должен был назвать имя, лишь когда отмотаешь срок. Как всё было, показала баллистическая экспертиза». Ротелла поинтересовался, о чём эта записка и услышал в ответ, что Стефано этого не знает и написанного не понимает. Ответ был, прямо скажем, в стиле выбранной им тактики поведения. Тогда судья спросил у допрашиваемого, кто же написал ему такое непонятное письмо, которое Меле бережно хранил много лет? Стефано растерялся и, не придумав ничего умнее, признался, что записку написал и передал ему в тюрьму старший брат Джованни. Крайне озадаченный появлением на сцене нового персонажа, судья Ротелла поинтересовался у допрашиваемого, принимал ли участие в убийстве его жены Джованни Меле? Стефано аж затрясся на своём стуле, утверждая, что брат возле кладбища в Ластра-э-Сигна не появлялся вообще и никакого участия в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко не принимал.
Стефано Меле не заметил, как впал в серьёзное противоречие — сначала он утверждал, что не помнил никого из тех, кто вместе с ним убивал жену и её любовника, а потом уверенно заявил, что среди подельников не было брата. Так помнил ли Стефано Меле своих подельников на самом деле или нет? Судья считал, что помнил и все ссылки на плохую память — не более чем отговорка, маскирующая желание их скрыть.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 31 из 97
