Первая декада октября тысяча восемьсот девяносто девятого выдалась тёплой. Самое что ни на есть бабье лето. Одинцов накинул на плечи шарф и вышел из дому. С подпрапорщиком Лыткиным, с которым приходилось делить комнату в одном из доходных домов на Каменноостровском проспекте, он практически не пересекался. Тот, шатаясь, приходил поздно, валился спать и громко, как дизельный двигатель, храпел.
34 мин, 52 сек 19320
Тучный банкир, с которым Одинцов вёл спор у Гущиных, вознёс, накалив над горящим на лужайке костром похожий на кочергу с широким концом прут.
Люди, чьи лица исказились в мёрзлых улыбках, нескладно запели:
Наш батюшка искупитель.
Кротким гласом провестил:
«Я бы Павлушку простил:»
Воротись ко мне ты, Павел,
Я бы жизнь твою исправил«…»
Банкир подошёл к Павлу и одним резким движением прижал калёное железо к ране. Юноша лишь стиснул зубы и, превозмогая боль, зашипел вместе с запёкшейся плотью.
Дьявольское действо, пахнущее палёной кожей, увлекало Одинцова в чертоги невиданного ужаса. Более мерзкого представления он не мог себе и вообразить.
Гущина приблизилась к нему.
— Зря вы пришли, Пётр Михайлович. Ваша заблудшая душа так и не пустила в себя провидение. Затмившее сладострастие заглушило спасительную музыку в вашей голове.
Одинцов увидел Агафью, девочка смотрела на него печальными глазами.
— Фортепиано — наш грех и наше спасение, — продолжала Гущина.
— Столкновение силы материнской мести и возвращающей к жизни музыки детской души. Яда проклятия и пробивающегося через гранит людских пороков незапятнанного всепрощения. От вас всего-то требовалось отдать трижды свою жизнь. За каждого ребёнка, убитого умалишённой крестьянкой из-за моего прадеда. Вы ведь получили обратно свои жизни. Вы даже не помнили, что происходило, не помнили, как лакей убивал вас, как зарастали ваши раны. Вы стали нашим прощением тем детям — за перерезанное горло, за вспоротый живот, за удар в сердце. Насколько безграничной бывает любовь матери, настолько и одержимым может быть желание — вырвать детей из паутины чуждых убеждений.
Агафья подошла и подняла крышку фортепиано. Анна Васильевна любяще улыбнулась дочке.
— Мой прадед-помещик отдал троих крестьянских детей, забрав их у матери, кормчему общины, располагавшейся в его деревне. Их предали оскоплению. Женщина эта, как утверждали, была ведьмой. Может, это и не так, конечно, но разве есть что-то более весомое по своей силе, чем материнское проклятие? Из сосны, у которой она зарезала своих детей, а сама повесилась, общиной было решено сделать фортепиано. Мастер, работавший над ним, умер сразу по завершении от сердечного удара. Тогда-то фортепиано, впитавшее наряду с материнской злобой детскую чистоту, впервые и заиграло мелодию воскрешения.
— Гущина закачалась вместе со сцепившими руки сектантами.
— Тогда запели дети, их души. А моя бабушка, будучи нездоровым ребёнком, пошла на поправку. Прадед увидел в этом знак божий и перерезал мастеру горло. Фортепиано заиграло вновь, и можете не верить, но тот ожил. То же случилось и в третий раз, когда прадед ударил мастера ножом в живот. Бабушка окончательно выздоровела. Но проклятие, к сожалению, не ушло: моя мама родилась калекой, как, в общем-то, и я, как и Агафьюшка. Фортепиано расстраивалось каждый раз с рождением ребёнка, требуя взамен новую душу. С тех пор, когда ребёнку исполнялось двенадцать лет, как и старшей убитой дочери крестьянки, в нашей семье приглашали фортепианного мастера.
— Сжечь, — выдохнул Одинцов.
Он ощупал карманы — пусто. Нужно было каким-то образом прекратить это сумасшествие.
Подошёл Гущин:
— А знаете, Пётр Михайлович, Прохор Филиппович, прадед Анны, наряду с тем, что не бедствовал, был прозорливым человеком. Он принял оскопление, лишь когда у него родилась дочь, несмотря на то, что в общине это многим не нравилось. Кормчий не желал ссоры с оберегавшим общину помещиком, поэтому пресекал все нападки «белых голубей». Благо, рождались одни девочки, которым оскопление не вредило деторождению, поэтому и удалось сохранить род. Мужчины бы, как вы понимаете, не оставили потомства.
Банкир, втянувший блаженно воздух, подхватил:
— Нынче, дорогой Пётр Михайлович, непросто найти новых братьев или, как сейчас принято говорить, адептов в Петербурге, не жалует нас нынешняя власть. Вот и приходится зазывать ищущих себя на вечера, попивая подкрашенную водицу и чадя травой какой-нибудь, словно табаком. А кто приходит, поверьте, не жалеет: мы и с коммерческим делом помогаем, да и член после «малой печати» колом подолгу стоит.
Агафья, под завывания кружащихся вокруг себя юлой сектантов, заколотила по клавишам.
Бам! Дам! Бам! Бам! Дам! Бам! Дам! Дам!
Звёзды тряслись на небе, луна, казалось, вот-вот свалится вниз. Одинцов слышал за спиной ядовитые нечеловеческие голоса.
«Прохор Филиппович, детишки же».
— «Мракобесы будущие, отродья бесовские! Оскопить! Соски, яйца отрезать, ведите их!» — «Сучий потрох! Что ты наделал! Пусть в роду твоём, пока это дерево не заговорит, калеки одни рождаются! Тьфу на тебя!».
Одинцов летел куда-то вперёд. Голоса позади стихали, снова послышалась та упоительная мелодия. Навстречу, друг за дружкой, бежали дети, четверо. Мальчик, тот, что был последним, остановился. Димка. За ним шествовали люди в белом одеянии. При мысли о возможном оскоплении сына в паху Одинцова разлился ноющий огонь.
— Дима, беги, — губами произнёс фортепианный мастер, а затем сорвался на беспомощный крик:
Люди, чьи лица исказились в мёрзлых улыбках, нескладно запели:
Наш батюшка искупитель.
Кротким гласом провестил:
«Я бы Павлушку простил:»
Воротись ко мне ты, Павел,
Я бы жизнь твою исправил«…»
Банкир подошёл к Павлу и одним резким движением прижал калёное железо к ране. Юноша лишь стиснул зубы и, превозмогая боль, зашипел вместе с запёкшейся плотью.
Дьявольское действо, пахнущее палёной кожей, увлекало Одинцова в чертоги невиданного ужаса. Более мерзкого представления он не мог себе и вообразить.
Гущина приблизилась к нему.
— Зря вы пришли, Пётр Михайлович. Ваша заблудшая душа так и не пустила в себя провидение. Затмившее сладострастие заглушило спасительную музыку в вашей голове.
Одинцов увидел Агафью, девочка смотрела на него печальными глазами.
— Фортепиано — наш грех и наше спасение, — продолжала Гущина.
— Столкновение силы материнской мести и возвращающей к жизни музыки детской души. Яда проклятия и пробивающегося через гранит людских пороков незапятнанного всепрощения. От вас всего-то требовалось отдать трижды свою жизнь. За каждого ребёнка, убитого умалишённой крестьянкой из-за моего прадеда. Вы ведь получили обратно свои жизни. Вы даже не помнили, что происходило, не помнили, как лакей убивал вас, как зарастали ваши раны. Вы стали нашим прощением тем детям — за перерезанное горло, за вспоротый живот, за удар в сердце. Насколько безграничной бывает любовь матери, настолько и одержимым может быть желание — вырвать детей из паутины чуждых убеждений.
Агафья подошла и подняла крышку фортепиано. Анна Васильевна любяще улыбнулась дочке.
— Мой прадед-помещик отдал троих крестьянских детей, забрав их у матери, кормчему общины, располагавшейся в его деревне. Их предали оскоплению. Женщина эта, как утверждали, была ведьмой. Может, это и не так, конечно, но разве есть что-то более весомое по своей силе, чем материнское проклятие? Из сосны, у которой она зарезала своих детей, а сама повесилась, общиной было решено сделать фортепиано. Мастер, работавший над ним, умер сразу по завершении от сердечного удара. Тогда-то фортепиано, впитавшее наряду с материнской злобой детскую чистоту, впервые и заиграло мелодию воскрешения.
— Гущина закачалась вместе со сцепившими руки сектантами.
— Тогда запели дети, их души. А моя бабушка, будучи нездоровым ребёнком, пошла на поправку. Прадед увидел в этом знак божий и перерезал мастеру горло. Фортепиано заиграло вновь, и можете не верить, но тот ожил. То же случилось и в третий раз, когда прадед ударил мастера ножом в живот. Бабушка окончательно выздоровела. Но проклятие, к сожалению, не ушло: моя мама родилась калекой, как, в общем-то, и я, как и Агафьюшка. Фортепиано расстраивалось каждый раз с рождением ребёнка, требуя взамен новую душу. С тех пор, когда ребёнку исполнялось двенадцать лет, как и старшей убитой дочери крестьянки, в нашей семье приглашали фортепианного мастера.
— Сжечь, — выдохнул Одинцов.
Он ощупал карманы — пусто. Нужно было каким-то образом прекратить это сумасшествие.
Подошёл Гущин:
— А знаете, Пётр Михайлович, Прохор Филиппович, прадед Анны, наряду с тем, что не бедствовал, был прозорливым человеком. Он принял оскопление, лишь когда у него родилась дочь, несмотря на то, что в общине это многим не нравилось. Кормчий не желал ссоры с оберегавшим общину помещиком, поэтому пресекал все нападки «белых голубей». Благо, рождались одни девочки, которым оскопление не вредило деторождению, поэтому и удалось сохранить род. Мужчины бы, как вы понимаете, не оставили потомства.
Банкир, втянувший блаженно воздух, подхватил:
— Нынче, дорогой Пётр Михайлович, непросто найти новых братьев или, как сейчас принято говорить, адептов в Петербурге, не жалует нас нынешняя власть. Вот и приходится зазывать ищущих себя на вечера, попивая подкрашенную водицу и чадя травой какой-нибудь, словно табаком. А кто приходит, поверьте, не жалеет: мы и с коммерческим делом помогаем, да и член после «малой печати» колом подолгу стоит.
Агафья, под завывания кружащихся вокруг себя юлой сектантов, заколотила по клавишам.
Бам! Дам! Бам! Бам! Дам! Бам! Дам! Дам!
Звёзды тряслись на небе, луна, казалось, вот-вот свалится вниз. Одинцов слышал за спиной ядовитые нечеловеческие голоса.
«Прохор Филиппович, детишки же».
— «Мракобесы будущие, отродья бесовские! Оскопить! Соски, яйца отрезать, ведите их!» — «Сучий потрох! Что ты наделал! Пусть в роду твоём, пока это дерево не заговорит, калеки одни рождаются! Тьфу на тебя!».
Одинцов летел куда-то вперёд. Голоса позади стихали, снова послышалась та упоительная мелодия. Навстречу, друг за дружкой, бежали дети, четверо. Мальчик, тот, что был последним, остановился. Димка. За ним шествовали люди в белом одеянии. При мысли о возможном оскоплении сына в паху Одинцова разлился ноющий огонь.
— Дима, беги, — губами произнёс фортепианный мастер, а затем сорвался на беспомощный крик:
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
