Около села текла речка. Делала это спокойно и размеренно, из года в год по одному и тому же руслу со дня в день, из века в век, со дня основания деревни, а то и вовсе со времен сотворения мира.
26 мин, 34 сек 19707
Зато память начисто вымарала момент, как Варька накинула на шею насильника четки, стала закручивать их в узел. Не помнила, как парень царапал горло, пытаясь освободиться от удавки. Как потом затих на ее груди, как Варька долго боялась шевельнутся, словно боялась, что разбудит покойника.
Следующее, что помнила: мертвец, лежащий на полу. Его лицо белое словно мел в лунном свете, огромные, но опустевшие глаза.
Прочь… — стучало в голове. — Подальше отсюда.
Но было ясно: в обычной одежде не пройти через монастырь.
Глотая слезы, Варька переоделась, вышла из кельи. Пошла по переходам монастыря.
Услышав шаги — пряталась. Раз налетела на двоих холопов — те были пьяными вдрызг.
Казалось невозможным: как за те несколько часов, которые холопы владели монастырем, можно было натаскать столько грязи, пролить столько крови.
Путь на улицу шла через трапезную.
Посреди нее стоял большой казан — тот самый, в котором еще недавно кипятили воду, вылитую на осаждающих. Под ним горел огонь — в него бросали разломанные лавки, скамейки.
В котле варился бульон.
Рядом лежала мертвая монахиня. Ноги ниже колена у нее не было.
Вокруг костра сидели казаки и холопы. Мимо них нельзя было пройти незаметно. И Варька остановилась в тени у колонны.
Ее заметили, но приняли за своего.
Кто-то протянул ей миску:
— Садись, паря… Поешь… Хм… Что называется — От святаго духа!
Кривозубого сидящие у огня бандиты поддержали хохотом: слишком громким и слишком натужным, чтоб быть настоящим. Казалось, они сами в ужасе от содеянного и пытаются смехом разогнать страх.
И не просто людоедствуют, а принимают какое-то бесовское причастие. И побеги кто сейчас от этого казана с человечиной, догонят и убьют, как чужака.
Варе подали миску с варевом горячим, от которого шел такой запах, что желудок начинал крутиться, старался выскочить наружу. Но разум твердил: не сметь, не дышать даже.
Зато иной голосок, вкрадчивый шептал: сделай глоток — и тебе станет лучше, теплей, сытнее… Да и если не съешь — так узнают в тебе своего врага. Придушат и тут же в этом казане сварят. И хорошо, коли сразу придушат…
Варька поднесла миску ко рту. Посуда приятно грела руки.
Я только сделаю вид, что пригубила, — оправдывалась про себя Варька. — Пригублю, но есть не буду.
Варево было грязно-серого цвета, под пеной будто плавало что-то.
Бессон порылся за пазухой, достал узелок, размером с кулак, замотанный в тряпицу.
— Человечину жевать лучше все же хлебом закусывать… И сольцы бы не помешало… Что хлеба нет — уж не обессудьте. А вот соль — угощайтесь…
Рать, собравшаяся у котла, одобрительно загалдела. Эк, какой у них атаман: ничего для своих не жалко!
Лишь монах-расстрига будто стал поучать.
— Негоже мясо вкушать в пост. Паче, ежели это мясцо — человечье!
Ему дали добавки, и он замолчал.
Бессон обвел взглядом свое войско. Чтоб укрыться от его взгляда, Варька чуть не с головой залезла в миску. Немного бульона попало в ее рот. Варево было теплым, чуть сладковатым на вкус, и необычайно вкусным.
Произошло что-то непонятное: горло сжал какой-то спазм, а когда он отпустил, оказалось, что бульон уже внутри.
Варька ожидала, что ее вырвет — но нет, тело не собиралось возвращать свою добычу. Тепло и легкость разливались по телу. Варька никогда бы не подумала, что от одного глотка может так полегчать…
— Вот что, братья… — продолжал Бессон. — Надо уходить нам отсюда. Чем быстрее и чем дальше — тем лучше. Монастырь нам не простят, поймают и колесуют. А то и придумают чего повеселей, так что четвертование покажется смертью сладкой…
— А что делать? Куда идти?
— На Москву! — постановил Бессон. — Там, говорят, царь Бориско открыл свои амбары.
Чтоб не искушать себя, Варька опустила чашку долу.
И совершенно зря.
— Эй, да я тебя знаю! — воскликнул Кривозубый. — Это монашка здешняя, недорезанная! Вали ее, хлопцы!
Но Варька оказалась быстрей. Миску с горячим бульоном выплеснула в лицо потянувшемуся было к ней бандиту. Вскочила на ноги, кто-то попытался ее схватить, но поймал только воздух, сшиб шапку с головы Варьки.
Послушница рванула со всех ног по коридору. За ней тяжело загрохотали башмаки нищих и казацкие сапоги.
Скатилась по лестнице. У крыльца стояли казачьи лошадки — расседлать их после штурма забыли. Варька запрыгнула в седло, ударила лошадь коленями по бокам. Еще четверть минуты — и пролетела через открытые монастырские ворота.
— Догнать девку! — орал Бессон. — Придушить дуру! Лешка, Васька по коням!
И еще две лошади сорвались с места.
Куда бежать? — стучало в голове у Варьки.
В деревню нельзя, там еще могли быть холопы.
В другую сторону?
Но старый мост сейчас стоял бесполезным над былым, высохшим руслом реки. Новый за голодом как-то не успели выстроить — пользовались бродом.
Река разлилась, и ночью там сам черт ногу сломит.
И, прижавшись к гриве кобылы, Варька помчалась по узкой тропинке к хате отшельника.
Из леса шипела разбуженная цокотом копыт нечисть. Но Варька била коленями по груди жеребца: быстрее, быстрее, выноси меня отсюда. Не до нечистой силы…
Следующее, что помнила: мертвец, лежащий на полу. Его лицо белое словно мел в лунном свете, огромные, но опустевшие глаза.
Прочь… — стучало в голове. — Подальше отсюда.
Но было ясно: в обычной одежде не пройти через монастырь.
Глотая слезы, Варька переоделась, вышла из кельи. Пошла по переходам монастыря.
Услышав шаги — пряталась. Раз налетела на двоих холопов — те были пьяными вдрызг.
Казалось невозможным: как за те несколько часов, которые холопы владели монастырем, можно было натаскать столько грязи, пролить столько крови.
Путь на улицу шла через трапезную.
Посреди нее стоял большой казан — тот самый, в котором еще недавно кипятили воду, вылитую на осаждающих. Под ним горел огонь — в него бросали разломанные лавки, скамейки.
В котле варился бульон.
Рядом лежала мертвая монахиня. Ноги ниже колена у нее не было.
Вокруг костра сидели казаки и холопы. Мимо них нельзя было пройти незаметно. И Варька остановилась в тени у колонны.
Ее заметили, но приняли за своего.
Кто-то протянул ей миску:
— Садись, паря… Поешь… Хм… Что называется — От святаго духа!
Кривозубого сидящие у огня бандиты поддержали хохотом: слишком громким и слишком натужным, чтоб быть настоящим. Казалось, они сами в ужасе от содеянного и пытаются смехом разогнать страх.
И не просто людоедствуют, а принимают какое-то бесовское причастие. И побеги кто сейчас от этого казана с человечиной, догонят и убьют, как чужака.
Варе подали миску с варевом горячим, от которого шел такой запах, что желудок начинал крутиться, старался выскочить наружу. Но разум твердил: не сметь, не дышать даже.
Зато иной голосок, вкрадчивый шептал: сделай глоток — и тебе станет лучше, теплей, сытнее… Да и если не съешь — так узнают в тебе своего врага. Придушат и тут же в этом казане сварят. И хорошо, коли сразу придушат…
Варька поднесла миску ко рту. Посуда приятно грела руки.
Я только сделаю вид, что пригубила, — оправдывалась про себя Варька. — Пригублю, но есть не буду.
Варево было грязно-серого цвета, под пеной будто плавало что-то.
Бессон порылся за пазухой, достал узелок, размером с кулак, замотанный в тряпицу.
— Человечину жевать лучше все же хлебом закусывать… И сольцы бы не помешало… Что хлеба нет — уж не обессудьте. А вот соль — угощайтесь…
Рать, собравшаяся у котла, одобрительно загалдела. Эк, какой у них атаман: ничего для своих не жалко!
Лишь монах-расстрига будто стал поучать.
— Негоже мясо вкушать в пост. Паче, ежели это мясцо — человечье!
Ему дали добавки, и он замолчал.
Бессон обвел взглядом свое войско. Чтоб укрыться от его взгляда, Варька чуть не с головой залезла в миску. Немного бульона попало в ее рот. Варево было теплым, чуть сладковатым на вкус, и необычайно вкусным.
Произошло что-то непонятное: горло сжал какой-то спазм, а когда он отпустил, оказалось, что бульон уже внутри.
Варька ожидала, что ее вырвет — но нет, тело не собиралось возвращать свою добычу. Тепло и легкость разливались по телу. Варька никогда бы не подумала, что от одного глотка может так полегчать…
— Вот что, братья… — продолжал Бессон. — Надо уходить нам отсюда. Чем быстрее и чем дальше — тем лучше. Монастырь нам не простят, поймают и колесуют. А то и придумают чего повеселей, так что четвертование покажется смертью сладкой…
— А что делать? Куда идти?
— На Москву! — постановил Бессон. — Там, говорят, царь Бориско открыл свои амбары.
Чтоб не искушать себя, Варька опустила чашку долу.
И совершенно зря.
— Эй, да я тебя знаю! — воскликнул Кривозубый. — Это монашка здешняя, недорезанная! Вали ее, хлопцы!
Но Варька оказалась быстрей. Миску с горячим бульоном выплеснула в лицо потянувшемуся было к ней бандиту. Вскочила на ноги, кто-то попытался ее схватить, но поймал только воздух, сшиб шапку с головы Варьки.
Послушница рванула со всех ног по коридору. За ней тяжело загрохотали башмаки нищих и казацкие сапоги.
Скатилась по лестнице. У крыльца стояли казачьи лошадки — расседлать их после штурма забыли. Варька запрыгнула в седло, ударила лошадь коленями по бокам. Еще четверть минуты — и пролетела через открытые монастырские ворота.
— Догнать девку! — орал Бессон. — Придушить дуру! Лешка, Васька по коням!
И еще две лошади сорвались с места.
Куда бежать? — стучало в голове у Варьки.
В деревню нельзя, там еще могли быть холопы.
В другую сторону?
Но старый мост сейчас стоял бесполезным над былым, высохшим руслом реки. Новый за голодом как-то не успели выстроить — пользовались бродом.
Река разлилась, и ночью там сам черт ногу сломит.
И, прижавшись к гриве кобылы, Варька помчалась по узкой тропинке к хате отшельника.
Из леса шипела разбуженная цокотом копыт нечисть. Но Варька била коленями по груди жеребца: быстрее, быстрее, выноси меня отсюда. Не до нечистой силы…
Страница 6 из 8
