Гниет

Он надел на себя патронташ, свой старый вещмешок, ремень затянул потуже, да сверху свою рыболовную тёмно-зеленую, рыбацкую куртку. Ну. Вроде всё. Выйдя на улицу, его встретили только двое.

— А Игнат где?

— Спросил Петр.

— Он пошел следы искать, чтобы по ним пойти, сказал нагонять, как будешь готов. Ты готов?

— Спросил богатырь Андрей.

— Я не знаю к чему тут нужно быть готовым…

Троица молча шаркала по полю в сапогах, в сторону скрючившейся фигуры деда Игната, который что — то упорно разглядывал в земле, на опушке леса.

— Слушайте мужики…

— Перебил немую ходьбу Олег — А вот если, ну вся эта муть, ну которая бабой Полей была сказана. Ну… Правда? Люди пропадать, дома пустеть.

Никто не ответил ему, никто не успокоил, как он ожидал, сказав, что все будет нормально и это просто стариковские сказочки. Все дальше шли, погруженные в свои мысли. Тучи сгущались, утро предвещало быть дождливым и пасмурным.

— Игнат, че ты там разглядел? М?

Старик не ответил сразу. Он присел на корточки, провёл пальцем по краю следа. Грязь была странной — не мокрой, а будто маслянистой, с серым налётом.

— Следы ещё свежие, — наконец сказал он.

— Лёнька шёл спокойно. Не бежал. Не сопротивлялся. А вот это… — он ткнул в соседний отпечаток, — уже не нога. Скорее… корень. Или что-то, что хочет быть ногой.

Олег хмыкнул, но тихо. Андрей молча проверил ружьё. Пётр стоял чуть поодаль и смотрел на опушку. Лес выглядел обычным. Тот же, что и всегда. Только тише. Слишком тихо. Даже птиц не было слышно.

Они вошли.

Первые минут пятнадцать ничего не менялось. Только запах. Тот самый — сладкий, приторный, как гнилые цветы, смешанные с мокрой землёй. Он шёл не с одной стороны, а отовсюду. Как будто сам воздух начал портиться.

Потом Пётр заметил первую странность.

На толстой ели, метрах в двадцати от тропы, висела куртка. Не просто висела — вросла. Рукава уходили в кору, будто дерево росло вокруг ткани годами. Воротник уже почти исчез под мхом. Пуговицы покрылись тонкой зелёной плёнкой.

— Смотрите, — тихо сказал он.

Игнат подошёл ближе, потрогал ткань. Она была влажной и чуть тёплой.

— Это не Лёнькина, — пробормотал он.

— Старая. Очень старая.

Олег отвернулся и сплюнул.

— Пошли дальше. Нечего тут…

Но дальше стало хуже.

Тропа мягко уходила вглубь. Земля под ногами уже не хлюпала, а пружинила. Как толстый слой перегноя. В некоторых местах трава была чёрной — точно такой же, как тогда в огороде у Петра. Примятая. Безжизненная.

А потом они увидели корову.

Она стояла в небольшой низине, почти по колено в густой, тёмной траве. Рыжая, с белыми пятнами. Знакомая. Авдотьина. Бурёнка, которую та всегда доила первой.

Корова была жива.

Грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза открыты. Но она не моргала. Из боков, прямо из шерсти, тянулись тонкие белёсые корни. Они уходили в землю и, казалось, пульсировали. В одном месте шкура уже полностью исчезла — там рос мягкий, светло-зелёный мох, будто кто-то аккуратно заменил плоть растением.

Пётр сделал шаг ближе. Запах стал гуще. Сладкий. Тошнотворный.

— Господи… — выдохнул Андрей.

Корова медленно повернула голову в их сторону. Глаза были мутными, без зрачков. Как у растения, которое просто «смотрит» светом.

Она открыла рот. Звук, который вышел, не был мычанием. Это было что-то среднее между скрипом сырого дерева и тяжёлым выдохом.

Игнат тихо перекрестился.

— Не подходите, — сказал он.

— Это уже не она.

Они обошли низину стороной. Никто не предложил пристрелить животное. Все понимали: пуля здесь ничего не решит.

Через полчаса тропа совсем исчезла. Осталась только мягкая, пружинящая земля и густой запах. Деревья стояли ближе друг к другу. Кора на многих была покрыта странными наростами — похожими на пальцы, на куски ткани, на обрывки волос.

А потом Пётр увидел человека.

Он стоял между двумя берёзами. Или… уже не стоял. Ноги ниже колен уходили прямо в землю, сросшись с корнями. Одна рука полностью превратилась в ветку, покрытую мелкими листьями. Другая ещё сохраняла форму — пальцы были растопырены, будто человек до последнего пытался за что-то ухватиться.

Лицо… лицо было почти целым. Только кожа на щеке уже стала корой, а из уголка рта рос тонкий белый гриб.

Глаза были открыты.

И они смотрели.

Не пустыми. Не мёртвыми. Просто… другими. Как будто человек всё ещё был внутри, но уже не один.

Олег тихо выругался и поднял ружьё.

— Не надо, — резко сказал Игнат.

— Не стреляй.

— Да он же…

— Он уже не уйдёт. И нам это не поможет.

Фигура слегка качнулась. Листья на «руке» зашелестели, хотя ветра не было. Из груди вырвался тихий, влажный звук — будто кто-то пытался сказать имя.

Пётр отступил на шаг. Сердце колотилось так, что отдавало в висках.

Они шли дальше. Уже молча. Каждый со своими мыслями.

Лес вокруг медленно менялся. Деревья становились толще, страннее. В некоторых местах кора расходилась, и под ней виднелось что-то розоватое, мягкое, почти как мясо. В воздухе висели тонкие нити — то ли паутина, то ли корешки, которые тянулись от ствола к стволу.