Гниет

Запах гнилых цветов уже не раздражал. Он стал… привычным. Почти успокаивающим.

Пётр поймал себя на том, что дышит глубже. И это испугало его сильнее, чем всё увиденное.

Игнат вдруг остановился.

— Тихо, — прошептал он.

Впереди, между деревьями, что-то двигалось. Медленно. Плавно. Не как зверь. И не как человек.

Как растение, которое решило сделать шаг.

Они замерли.

То, что двигалось между стволами, было высоким и тонким. Сначала показалось — человек. Потом — дерево. Потом снова человек. Контуры плыли, будто воздух вокруг него был гуще, чем должен быть.

Фигура сделала ещё один шаг. Медленный. Неуверенный. Нога (или то, что было ногой) погрузилась в мягкую землю почти по колено и с тихим влажным звуком вышла обратно. Из-под неё потянулись тонкие белые нити, которые сразу вросли обратно в почву.

Пётр поднял ружьё. Пальцы на прикладе вспотели.

Фигура остановилась. Повернула «голову».

Лица почти не было. Только бледная, слегка зеленоватая поверхность, на которой угадывались очертания глаз и рта. Как будто кто-то лепил человека из сырой коры и мха, но не закончил. Изо рта тянулся тонкий побег с мелкими листьями. Он слегка покачивался.

Олег тихо выдохнул сквозь зубы:

— Это… это Лёнька?

Никто не ответил.

Фигура сделала ещё шаг. Теперь уже в их сторону. Земля под ней слегка вздувалась, будто корни двигались вместе с ней, подталкивая.

Игнат положил ладонь на ствол ружья Петра, опуская стволы вниз.

— Не стреляй, — прошептал он.

— Пуля пройдёт навылет. А потом оно просто… продолжит.

Андрей сглотнул. Его обычно спокойное лицо стало серым.

— Тогда что? Бежать?

— Куда? — тихо спросил Игнат.

— Ты чувствуешь? Запах уже внутри. В лёгких. В крови. Мы уже здесь дольше, чем думаем.

Пётр вдруг понял, о чём говорит старик. Солнце, которое ещё недавно стояло косо, теперь почти не двигалось. Или двигалось слишком быстро. Время здесь текло иначе. Как гниль — медленно снаружи, быстро внутри.

Фигура остановилась в десяти шагах. «Глаза» (две тёмные впадины без блеска) смотрели на них. Побег изо рта слегка дрогнул, и раздался тихий, влажный звук. Похожий на попытку сказать имя.

— Пе… тя…

Голос был чужой. Будто говорил не рот, а что-то внутри — через дерево, через корни, через землю.

Пётр почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был голос Леонида. Искажённый. Разреженный. Но узнаваемый.

— Лёнь… — вырвалось у него.

Фигура качнулась. Одна «рука» поднялась. Пальцы (тонкие, длинные, уже больше похожие на ветки) медленно растопырились. Между ними натянулись тонкие зелёные нити, как паутина.

Олег сделал шаг назад — и сразу пожалел. Земля под ногой мягко просела. Из-под сапога с тихим шипением полезли тонкие белые корешки. Они обвили подошву, будто пробуя.

— Блядь!

— Олег дёрнул ногу. Корешки порвались с влажным звуком, оставив на коже сапога липкий серый след.

Фигура сделала ещё шаг. Теперь уже ближе. Запах стал почти осязаемым — густым, сладким, тяжёлым. Он лез в нос, в рот, под веки.

Андрей поднял ружьё.

— Хватит. Я не буду ждать, пока оно нас…

Выстрел разорвал тишину.

Дробь ударила фигуру в грудь. Куски мха, коры и чего-то розоватого разлетелись. Фигура качнулась, но не упала. В месте попадания сразу зашевелилось что-то живое — тонкие белые нити быстро стянули края раны, и через несколько секунд на поверхности уже рос новый слой мха.

Фигура медленно выпрямилась. «Рот» приоткрылся шире. Из него посыпались мелкие белые споры. Они повисли в воздухе бледной пылью.

Игнат резко схватил Петра за рукав.

— Назад. Сейчас же. Не дышите глубоко.

Они пятились. Олег уже почти бежал, размахивая ружьём. Андрей шёл спиной вперёд, не опуская стволов. Пётр чувствовал, как земля под ногами становится всё мягче. Каждый шаг оставлял глубокий след, который сразу начинал затягиваться белёсой плёнкой.

Фигура не преследовала. Она просто стояла и смотрела. А вокруг неё, чуть в стороне, между деревьями, начали медленно подниматься другие силуэты. Ниже. Тоньше. Некоторые ещё сохраняли куски одежды. Один — женский платок, уже почти полностью вросший в «голову». Другой — рваную рубаху, из которой торчали тонкие побеги.

Пётр узнал платок.

Нюра.

Он отвернулся и ускорил шаг.

Они выбрались на относительно твёрдую землю только через несколько минут. Дышали часто, поверхностно. У всех на лице был один и тот же взгляд — людей, которые только что поняли, что назад дороги, возможно, уже нет.

Игнат первым заговорил. Голос был хриплым.

— Теперь вы видели. Это не зверь. И не нечисть в том смысле, как мы привыкли думать. Лес… ест. Медленно. Переписывает. Делает своим.

Олег сжал кулаки.

— И что теперь? Мы просто развернёмся и уйдём? А Лёнька? А Нюра? А остальные?

— Они уже не они, — тихо ответил Андрей.

— Ты видел. Пуля ничего не сделала.

Пётр молчал. Он смотрел на свои руки. На тыльной стороне ладони, там, где утром была маленькая царапина от сучка, кожа слегка потемнела. И казалась… чуть мягче. Как будто под ней уже начинало расти что-то другое.

Он быстро опустил рукав.