Голубой гибискус

— Нет! Зачем она вам?— насторожился Корытцев, открывший портфель, чтобы достать деньги.

— Так, на память.

— Нет-нет. Я не позволю. Я плачу за то, чтобы растение было только у меня. А то мало ли… К чему мне конкуренция?

— Какая конкуренция, — рассердился Курин, — я понятия не имею, для чего вам нужен мой гибискус, и, как видите, даже перестал интересоваться. Вряд ли для красоты, правда? А мне действительно для красоты. У нас разные цели.

— Что вы говорите, — вскинул брови следователь, — это, по-вашему, красота?!— он направил ладонь в сторону умирающего растения.

Алексей махнул рукой.

— Вы ж не видели его в цвету.

— А вы видели?

— Видел. Один раз. И непременно хочу еще увидеть. Видели когда-нибудь цветы гибискуса?

— И названия такого не слышал.

— Но не может быть, чтоб не видели. Такие цветы еще на конфетах «Rafaello» нарисованы.

— Красненькие что ли?

— Вот именно. И представьте такие же цветки на этом кусте, — Алексей обвел руками контур растения, — но только голубого, нет — нежно-голубого окраса. С синими прожилками на лепестках. Красиво?

Корытцеву было чуждо понимание прекрасного. Он согласился для поддержания разговора.

— Наверное, красиво. Так купите себе что-нибудь подобное, разве мало в магазине красивых цветов?

— Вы ничего не поняли. Он один такой, он уникальный. В природе второго такого гибискуса не существует. Есть нечто похожее, в Австралии, но это совершенно не то.

— Купите австралийский, что вы так упрямствуете? Наверняка все вы преувеличиваете и отличается он от вашего не так сильно!

— Еще как отличается! Он может стать биологической сенсацией! Представляю его на выставке… Скорее всего, цветок назвали бы моим именем. Гибискус Курина — звучит ведь?

— Но пятнадцать тысяч евро за него не дадут же?

— Ну, тысяч пять дадут. И к тому же, разве известность не лучше ваших денег? Меня станут приглашать во всякие телепрограммы (слышал, и за это платят!), а если кто-то из конфетных королей решит на своих упаковках рисовать мой цветок, думаете, мне не перепадет опять же чего-то? Буду рекламировать конфеты, и вообще — все, что только попросят. Мне светит новая, прекрасная жизнь! Так что если вам жалко веточки — растение не продается!

— Вот как!— рассердился Корытцев, — А вы не боитесь, что я заберу цветок сейчас совершенно бесплатно? И еще привлеку вас к ответственности за то, что ввели следствие в заблуждение, вручив в тот раз мне «декабрист»?

Алексей смотрел на гостя, не веря тому, что слышит.

— Да-да, я возьму его с собой, и опять же: вы не имеете права оторвать от цветка ни листочка, ведь это вещественное доказательство!

«Неужели так все и случится?— вертелось в голове у Курина, — и впрямь, что ему теперь со мной цацкаться, раз я Гиби выдал; невозможно теперь поставить цветок в шкаф, и убедить Корытцева, что ничего не было! И при любом раскладе он заберет растение целиком. Нет, такого никак нельзя допустить!»

Он метнулся к секретеру и схватил со столешницы кухонный нож — тот самый, которым недавно поранился, разрезая апельсин.

Следователь тут же запустил руку за пазуху, но Курин остановил его:

— Не двигайтесь! Только пошевелитесь-и я метну в вас нож, — не сомневайтесь, он попадет точно острием в грудь, — и ваш револьвер, или что там у вас, — уже вряд ли поможет!

— Хорошо… — Павел Сергеевич терял контроль за обстановкой и уже начинал заметно нервничать, — Только прошу, не надо так замахиваться…

— Аккуратно, медленно вытаскивайте руку из пиджака, — скомандовал Алексей, но не пытайтесь словчить и обмануть меня. Сделаете резкое движение-пеняйте на себя!

Следователь послушался.

— Все-таки ни к чему направлять нож в мою сторону, — несмело напомнил он, — Видите, я совершенно безопасен.

Лепет Корытцева начинал раздражать рассерженного хозяина квартиры.

— Право, будет уже плакать, — недовольно сверкнул глазами Курин.

Он опустил руку с ножом, подошел к гостю и бесцеремонно вынул из-под пиджака пистолет следователя, после чего вернулся к секретеру.

— И что теперь предложите делать с вами?

Нож Алексей заткнул за пояс, а пистолет снял с предохранителя.

— Как что?— удивился, будто дитя, Корытцев, — ничего. То есть, отпустить меня… Разойтись просто… Раз уж так дело пошло, оставьте себе этот цветок!

— Его вы и не получите. А отпустить вас… Смелые, однако ж, посещают вас идеи! Как вы себе это представляете теперь? Сейчас отпускаю вас, а через час меня арестовывают и сажают в тюрьму за то, что угрожал ножом?

— Да Бог с вами! Конечно, такого не будет!— с чувством возразил следователь.

— Чушь. Именно это и произойдет. И цветочек мой умыкнете заодно… Знаете, что? А встаньте-ка с кровати и отойдите к окну. Вон в тот угол.

Корытцев сделал, что сказали, не переставая при этом лепетать, что он хозяин своего слова и тому подобную ерунду.

Курин наклонил голову под кровать, резко обернулся-Павел Сергеевич оставался на месте, — и извлек из-под койки бобину нейлоновой веревки.

— Все, можете садиться обратно. Нет, лучше сядьте на стул.

— Что вы затеяли?— пугливо спросил Корытцев.