«Несмотря на всю непроходимую тупость белых, которым духи, совсем уж непонятно, зачем, надавали страшного оружия и отправили им на службу кучу чудовищных тварей, оживляемых злыми духами, не может среди них не найтись хотя бы несколько разумных людей, которым была бы нужна тсантса. Даже среди них!» — Твердо решил Маронге и толкнул спящего в бок свой крохотной ножкой.
100 мин, 15 сек 11303
Потом, не обращая на Тома никакого внимания, а тот изо всех сил старался не дышать, добыл огня и развел крохотный костерок. Достал из сумки последнюю половину веточки, сломанной в родном лесу и сжег, предварительно прижав к губам и что-то тихо напевая, пока та горела.
Стояла ночь. Белый Череп уже высовывался из плена облаков. Два друга, Том и Маронге, сидели на крыше небоскреба, глядя на огромный город, полыхающий безумными огнями, соревнующимся в глупости и, тем самым, разумеется, в привлекательности.
— Я рассказывал тебе, как белые сожгли мой дом? — Тихо спросил Маронге.
— Черт, мужик, торговлю тсантсами скоро потребует лицензии, а мы будем вынуждены платить налоги! — Отвечал ему Том. Оба так и не смогли выучить ни слова из языка друга, но это ничуть им не мешало.
— Это была Ночь Дурной Смерти. Я никогда не знал такой боли и такого горя, — негромко говорил Маронге.
— Кстати, лодку, что нашли на берегу, недалеко от твоего коллектора, уже продали, там жуть, какие шустрые дети. Мотор — на один берег, лодку — на другой. Жаль, что ты не берешь денег, мужик, — весело сокрушался Том.
— Я закончил то, за чем пришел к вам, за столько переходов. Те двое, что были у меня в доме, закрыли последнюю палочку, ты видел, — продолжал Маронге.
— К нам под руку — к тебе и мне, — просятся ребята с Гаити. Долю сулят — будь здоров, только за право прикрываться твоим именем, — серьезно, или почти серьезно, говорил Том.
— И вот дело было сделано, я пошел домой. Туда, где живут птицы, — говорил Маронге.
— Слушай, неужели за все это время тебе так ни разу и не хотелось домой? Ведь тебе тут ничего не нужно?
— Знаешь, что я понял? Птицы летят в разные стороны. Я никогда не найду нужной. Я никогда не вернусь домой. Твое горло не может говорить слова моего языка, мое — твоего. Но мы друзья, значит так надо, — продолжал Маронге.
— Ну, с другой стороны, пообвыкнешь, запросишь бабу, травку, то-се, так всегда бывает, мужик. И не поспоришь, а знаешь, почему?— уверенно говорил Том.
— Я должен оставаться тут, где нет ни правды, ни постоянства, ни войны, ни охоты, ни воздуха, ни света, ни леса, ничего нет? А есть глупость, жадность, скука и вечный плен у злых духов. Ненавижу это место. Никогда не привыкну. Но, значит, так надо, — Маронге посмотрел вниз с пятидесятого этажа.
— А я скажу. Все просто. Это — город, который ты любишь.
Стояла ночь. Белый Череп уже высовывался из плена облаков. Два друга, Том и Маронге, сидели на крыше небоскреба, глядя на огромный город, полыхающий безумными огнями, соревнующимся в глупости и, тем самым, разумеется, в привлекательности.
— Я рассказывал тебе, как белые сожгли мой дом? — Тихо спросил Маронге.
— Черт, мужик, торговлю тсантсами скоро потребует лицензии, а мы будем вынуждены платить налоги! — Отвечал ему Том. Оба так и не смогли выучить ни слова из языка друга, но это ничуть им не мешало.
— Это была Ночь Дурной Смерти. Я никогда не знал такой боли и такого горя, — негромко говорил Маронге.
— Кстати, лодку, что нашли на берегу, недалеко от твоего коллектора, уже продали, там жуть, какие шустрые дети. Мотор — на один берег, лодку — на другой. Жаль, что ты не берешь денег, мужик, — весело сокрушался Том.
— Я закончил то, за чем пришел к вам, за столько переходов. Те двое, что были у меня в доме, закрыли последнюю палочку, ты видел, — продолжал Маронге.
— К нам под руку — к тебе и мне, — просятся ребята с Гаити. Долю сулят — будь здоров, только за право прикрываться твоим именем, — серьезно, или почти серьезно, говорил Том.
— И вот дело было сделано, я пошел домой. Туда, где живут птицы, — говорил Маронге.
— Слушай, неужели за все это время тебе так ни разу и не хотелось домой? Ведь тебе тут ничего не нужно?
— Знаешь, что я понял? Птицы летят в разные стороны. Я никогда не найду нужной. Я никогда не вернусь домой. Твое горло не может говорить слова моего языка, мое — твоего. Но мы друзья, значит так надо, — продолжал Маронге.
— Ну, с другой стороны, пообвыкнешь, запросишь бабу, травку, то-се, так всегда бывает, мужик. И не поспоришь, а знаешь, почему?— уверенно говорил Том.
— Я должен оставаться тут, где нет ни правды, ни постоянства, ни войны, ни охоты, ни воздуха, ни света, ни леса, ничего нет? А есть глупость, жадность, скука и вечный плен у злых духов. Ненавижу это место. Никогда не привыкну. Но, значит, так надо, — Маронге посмотрел вниз с пятидесятого этажа.
— А я скажу. Все просто. Это — город, который ты любишь.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 28 из 28
