Город, который ты любишь

Маронге мечтал добраться до первого дерева с воином, хранившим покой деревни по ночам с наступлением темноты, а в деревню, как и следовало, прийти уже с рассветом, сначала дав себя осмотреть охраннику, а затем — шаману. Но все пошло не так. По пути он, явно чем-то прогневав злых духов, напоролся на пятнистую кошку. Убивать ее он не мог — в еду она не годилась, а шкуру он выделать или унести не имел времени и сил. Следовательно, пришлось уговаривать эту кошку, да еще и с котятами, пропустить его, Маронге, через ее тропу и убедить ее, что ничего дурного он не затевает. Маронге не боялся кошки, не было случая, чтобы человек его племени не нашел бы с ними общий язык, но злить ее без нужды не стоило — в конце концов, соглашение с ними тоже когда-то заняло массу времени и нарушать его ни люди, ни кошки не стремились. Но кошка с котятами бывает весьма вздорной, а потому на ее уговоры времени идет больше, чем на ее хозяина, который, как и должно мужчине, требует лишь должного уважения и его демонстрации, после чего позволяет пройти. Нет, пятнистая баба куда хуже — котята сбивают ее с толку, а потому он опаздывал. Ну, если ночью перед рассветом дойти до дерева с охранником, но к нему не подходить, а остановиться на расстояние выстрела из трубки, то его, хоть и заметят, но убивать не станут. Жаль. Костер разводить он права потерял, придется сидеть ночь, что накануне дня возвращения, без огня. Чем он мог разозлить духов? Он пробежался по памяти, как по бусинкам и вспомнил — точно! Пять лун назад он, спросонок и не евши сутки, сорвал с ветки обе ягоды. В смысле, там росли две, но брать-то человеку разумному позволено только одну! «Дурак, дурак, дурак, тур-тур-тур!» — Обругал себя Маронге вслух и поблагодарил духов за то, что ограничились кошкой с котятами. Могли бы ведь и наслать Змея, того, что ростом в десять Маронге, а встреча с ним — верная смерть, просто потому, что остается только лечь поудобнее, скинуть все, что Змею помешает и ждать, пока он тебя съест. Убивать Змея?! Тому, кто бы это сделал, места на земле больше бы не нашлось. Шаман взял бы глиняную куколку, дав ей имя этого грязного человека и разбил, запретив впредь считаться как человеком, так и зверем, как растением, так и птицей. Вот так-то. Это вам не медленное дробление костей, начинающееся, по всем канонам, с пальцев ног и кончающееся первым шейным позвонком. О таком мечтать будешь! Никто! Вообще — никто! Ведь шаман не может объявить человека духом, пусть даже злым — это не в его власти. Но зато они придут точно и заберут с собой. Ты же никто. Тебя вообще нет. Нет ни покровителя, того самого змея, мудрого, как сама жизнь, ни рода, ни племени. Куда тебя еще девать-то? Только в духи. Единственный способ остаться после убийства Змея человеком и не оказаться никем, был один — оказаться безумным. Но таких племя держало взаперти, никогда не пуская в лес, соображая, что те способны натворить, чего угодно — от обрывания недозрелых плодов, до разорения муравейника полностью, а не для достаточного разорения для добычи муравьев, от охоты на своих соплеменников (это бы еще ладно, что взять с человека без ума!), до убийства матки зверя в момент кормления или родов. А вот это уже беда. А таких бед безумец способен натворить столько, что потом добрые духи просто отвернутся от племени — понять-то они поймут, что этот человек безумен, но простить — вряд ли. И это тоже правильно — кто виноват, что вы не уследили за своим безумцем? И не поспоришь.

Но сорвать две ягоды? Маронге грустно поцокал языком. Три года в лесу — и так мало ума. Куда тут вождя есть! Рано, рано.

За всеми этими грустными мыслями он добрался до деревни — точнее, почти добрался.