Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
211 мин, 50 сек 10525
Костя развалился на диване и, поправив под головой подушку, продолжил наблюдать за тем, как я, сжавшись и дрожа от холода, ходил из угла в угол. Сраная ломка, всё только начиналось, и впереди меня ждали несколько дней разнообразных пыток, включая дикую боль и отпадные галлюцинации. Мысли то и дело сводились к тому, чтобы попытаться съебаться ещё раз. Пиздануть Бесу по башке чем-нибудь тяжелым и убежать. Но останавливали его слова, о которых я не стал напоминать, останавливала вероятность — малюсенькая и хрупкая — того, что Вдруг получится слезть… Останавливало то ощущение над ухом — его нежного преданного шёпота, которого я до сегодняшнего дня не слышал ни разу. Да, было удовольствие, была страсть, но всё это не шло ни в какое сравнение. И за каким-то хуем я об этом думал. Еблан.
На втором этаже дома были ещё комнаты, в одной из которых и разместился я. Но оставался один там недолго: через какое-то время нагрянул Костя, звеня кувшином, стаканами и таблеточными фантиками. Налил мне воды, выскреб две таблетки из упаковки и положил на тумбу:
— Выпей, легче станет.
Он стоял у кровати, глядя на то, как я дрожал под двумя одеялами и стучал зубами:
— Не станет. Они только размажут, а я должен быть в трезвом уме.
— Сейчас — не обязательно, — он усмехнулся.
Что его смешило — что я пытался держаться, Как я пытался держаться? Или сам факт того, что мы с ним снова встретились, причём при таких обстоятельствах? Живёшь так всю жизнь с человеком в одном подъезде и не пересекаешься вообще. А тут…
Сколько у нас было всего, сколько пережил каждый…
Когда я думал о том, что Костя разрушил наши жизни, я вспоминал его отца. Я вспоминал Марка, к которому Костя был привязан. Ему пришлось отпустить его, этого молчаливого, вечно копающегося в телефоне настоящего, блядь, друга.
— А что с Марком? — спросил я, очевидно, вслух, потому что Костя отвёл взгляд к окну и задумался. — Он жив?
— Нет, — ответил он.
Да, Косте было жаль, и мне, если честно, тоже. Но я не хотел знать подробностей, а Костя своим взглядом дал понять, что ничего и не расскажет мне.
А мне, может, требовалось сейчас именно это — поговорить или послушать. Послушать Костю, его голос пропустить через себя, как колыбельную… Неужели он не понимал, почему я был зол, по какой причине заставлял себя ненавидеть его? Пиздец…
— Что? — вдруг спросил он тихо и, присев на кровать, небрежно накинул на меня ещё и плед.
— Почему ты бросил меня там? — ох, как меня колотило, но пока я мог думать, пока видел Костю, должен был постараться узнать или понять хотя бы. — Бросил меня на дороге. Од-д-дного. Бухого, в отключке. После всего, что было…
О, что у нас было! Что творилось сейчас у меня перед глазами!
Разноцветные воздушные шары взлетали в небо — как на выпускном в девятом классе, я кричал, откупоривая бутылку шампанского, а рядом, наряженный в голубой костюм-тройку, плясал выпивший Тёма. А потом я бежал, летел куда-то, оставив его на попечение своей матери — знал, что оставив, он сможет избежать всего и останется жив. А потом я гнал на байке, скользящем по дороге, летел в канаву, разбивая шлем, и в лесу, у лагеря, увидел Беса. Он просто ждал меня, но я знал, что он говорит: «Для тебя старался»… — и голос едва слышный в голове моей, хриплый немного, будто слова давались с трудом.
Туманная дымка, птицы в грязном небе и я — на земле, на спине валялся, раскинув руки в стороны — я был под кайфом, а из руки торчал пустой шприц. Тонкая игла… героин…
— Отпусти меня, пожалуйста, — я открыл глаза и умоляюще посмотрел на Костю, даже за руку взять его хотел, но он поднялся. — Отпусти меня! — громче. — Отвези меня в город! Сейчас же! Ты в курсе, что я могу умереть?!
— От ломки не умирают, — он мазнул по мне кошачьим взглядом. Ох, какой он — соблазнительный, просто секси, мать его.
— Иди ко мне… давай потрахаемся, я весь теку, — да, я тёк: потел, как слон, и исходил соплями, а когда Костя сдержал ехидный смешок, был готов рассмеяться и зарыдать как девка, — мне плохо, Костя. Мне плохо, очень плохо… Помоги мне, я тебя прошу, бля, умоляю. Помоги…
Вспомнили всё, что хотели забыть
Или на рельсы легли слишком поздно
Бог устал нас любить«… (с)»
Жизнь — это созидание. Что я создавал в своей жизни? Ничего, только разрушал. Себя и тех, кто был рядом. Можно было бы сказать, что я делал мир чище, избавлял его от людской грязи, но… По большому счету, несчастные парни и мужики в городе Надежды были ни в чём не виноваты, им просто не повезло — кто-то кому-то перешел дорогу, кто-то оказался не в том месте, не в то время, а кто-то просто попал под раздачу. Уж то, что все, кого в последние годы борьбы с педерастией вытащили из-за школьных парт, были не при делах — точно. Лес рубят — щепки летят. У щепок могут быть чувства? Нет.
На втором этаже дома были ещё комнаты, в одной из которых и разместился я. Но оставался один там недолго: через какое-то время нагрянул Костя, звеня кувшином, стаканами и таблеточными фантиками. Налил мне воды, выскреб две таблетки из упаковки и положил на тумбу:
— Выпей, легче станет.
Он стоял у кровати, глядя на то, как я дрожал под двумя одеялами и стучал зубами:
— Не станет. Они только размажут, а я должен быть в трезвом уме.
— Сейчас — не обязательно, — он усмехнулся.
Что его смешило — что я пытался держаться, Как я пытался держаться? Или сам факт того, что мы с ним снова встретились, причём при таких обстоятельствах? Живёшь так всю жизнь с человеком в одном подъезде и не пересекаешься вообще. А тут…
Сколько у нас было всего, сколько пережил каждый…
Когда я думал о том, что Костя разрушил наши жизни, я вспоминал его отца. Я вспоминал Марка, к которому Костя был привязан. Ему пришлось отпустить его, этого молчаливого, вечно копающегося в телефоне настоящего, блядь, друга.
— А что с Марком? — спросил я, очевидно, вслух, потому что Костя отвёл взгляд к окну и задумался. — Он жив?
— Нет, — ответил он.
Да, Косте было жаль, и мне, если честно, тоже. Но я не хотел знать подробностей, а Костя своим взглядом дал понять, что ничего и не расскажет мне.
А мне, может, требовалось сейчас именно это — поговорить или послушать. Послушать Костю, его голос пропустить через себя, как колыбельную… Неужели он не понимал, почему я был зол, по какой причине заставлял себя ненавидеть его? Пиздец…
— Что? — вдруг спросил он тихо и, присев на кровать, небрежно накинул на меня ещё и плед.
— Почему ты бросил меня там? — ох, как меня колотило, но пока я мог думать, пока видел Костю, должен был постараться узнать или понять хотя бы. — Бросил меня на дороге. Од-д-дного. Бухого, в отключке. После всего, что было…
О, что у нас было! Что творилось сейчас у меня перед глазами!
Разноцветные воздушные шары взлетали в небо — как на выпускном в девятом классе, я кричал, откупоривая бутылку шампанского, а рядом, наряженный в голубой костюм-тройку, плясал выпивший Тёма. А потом я бежал, летел куда-то, оставив его на попечение своей матери — знал, что оставив, он сможет избежать всего и останется жив. А потом я гнал на байке, скользящем по дороге, летел в канаву, разбивая шлем, и в лесу, у лагеря, увидел Беса. Он просто ждал меня, но я знал, что он говорит: «Для тебя старался»… — и голос едва слышный в голове моей, хриплый немного, будто слова давались с трудом.
Туманная дымка, птицы в грязном небе и я — на земле, на спине валялся, раскинув руки в стороны — я был под кайфом, а из руки торчал пустой шприц. Тонкая игла… героин…
— Отпусти меня, пожалуйста, — я открыл глаза и умоляюще посмотрел на Костю, даже за руку взять его хотел, но он поднялся. — Отпусти меня! — громче. — Отвези меня в город! Сейчас же! Ты в курсе, что я могу умереть?!
— От ломки не умирают, — он мазнул по мне кошачьим взглядом. Ох, какой он — соблазнительный, просто секси, мать его.
— Иди ко мне… давай потрахаемся, я весь теку, — да, я тёк: потел, как слон, и исходил соплями, а когда Костя сдержал ехидный смешок, был готов рассмеяться и зарыдать как девка, — мне плохо, Костя. Мне плохо, очень плохо… Помоги мне, я тебя прошу, бля, умоляю. Помоги…
Глава 15
«Мы чересчур увеличили дозу,»Вспомнили всё, что хотели забыть
Или на рельсы легли слишком поздно
Бог устал нас любить«… (с)»
Жизнь — это созидание. Что я создавал в своей жизни? Ничего, только разрушал. Себя и тех, кто был рядом. Можно было бы сказать, что я делал мир чище, избавлял его от людской грязи, но… По большому счету, несчастные парни и мужики в городе Надежды были ни в чём не виноваты, им просто не повезло — кто-то кому-то перешел дорогу, кто-то оказался не в том месте, не в то время, а кто-то просто попал под раздачу. Уж то, что все, кого в последние годы борьбы с педерастией вытащили из-за школьных парт, были не при делах — точно. Лес рубят — щепки летят. У щепок могут быть чувства? Нет.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 31 из 55
