Матушке-Луне — Посвящение...
338 мин, 32 сек 8403
Помочь вызвался Шайба — человек по-своему примечательный. Он мог бы стать снайпером, шпионом или диверсантом, пачками брать языков и в одиночку отстаивать покинутые редуты — но войну закончили без него, и все свои таланты он продул в орлянку и просидел на заброшенном кирпичном заводе, куда сбегал от «всеобщего среднего». Достаточно сказать, что на гитаре он так и не научился, хотя автобус уважал и нередко пил в нём пиво, развалившись на задних сидениях. Всякую помощь и содействие он отказался — от двора требовалось просто наблюдать за очередной отчаянной проказой.
В назначенный день, как и положено, пришли сварщики. День был будний, время рабочее, но двор всё равно ждал — отпросившийся, сбежавший, взявший, наконец, отпуск, заранее поевший, вытащивший к окнам кресла вечных затворников и приникший к парапетам на крышах.
Протянули провод, надели маски, повернули краники на аппаратах — и едва не выронили их на асфальт после дикого, исполинского матюка, зазвеневшего по всему двору многократным, перекатистым эхом. Всего одно слово, из затёртых, но мощных и ёмких, которым, если умеючи, можно стены ломать.
Дверца, где раньше был двигатель, вскрипнула и отвалилась. Из неё, словно из слухового окошка, выглядывал кто-то на редкость чумазый, с лохматыми всклокоченными волосами и шрамом на переносице.
— Что вам тут надо? Валите на… — и ещё одно интересное слово.
Детям уши не зажимали — было не до того. Все смотрели, стараясь не пропустить ни секунды.
— Вы… ты кто?
— Живу я здесь! А вы чего припёрлись, я не знаю. Поджарить меня хотите, да?
— Э… мы…
— Что «мы»? Ничего не посмотрели, не проверили — и сразу резать, да?
— Убийцы!— заорали из подъезда.
— По живому режут!
— Пропойцы! Ничего уже не смотрят, сразу…
— Недеделки!
— И плевать, что люди! А если ребёнок?
Спустя минуту весь двор кипит. Орут в подъездах, орут из окон, машут кулаками с крыш, кто-то выбирается вперёд, чтобы в случае чего быть поближе — но горе-сварщики уже и сами выключили аппараты, попрятали инвентарь и бегут прочь, на ходу сматывая шланг газоподачи. Шайба выбирается по пояс, сыпет им вслед всякими словами и, на прощание, когда они уже скрываются в арке и слышно фырканье отъезжающего грузовика, выдаёт двумя руками, балансируя, словно акробат, такой жест, что весь двор взрывается аплодисментами. Шайба счастлив, он становится на ноги и раскланивается во все четыре стороны.
Чего там — прям как в опере!
Шайба после этого случая огрёб порядочно уважения даже от цивильных граждан. Вскоре он и сам изменился в лучшую сторону — стал пить хорошее пиво, почти перестал хулиганить, а ближе к осени поступил в Седьмое Училище.
Разумеется — на электросварщика.
IV
Интриги против автобуса, однако, не прекращались. Полковник, которого после того случая пришлось положить в дурку, был не единственным автобусоненавстиником. Раз за разом наведывались во двор полицейские из дорожной службы, проверявшие, не нарушает ли Автобус каких-нибудь правил, а в городском «Вестнике» почти каждый месяц появлялась очередная статья о загрязнении дворов металлоломом или автомобильных свалках возле Шупова кладбища, где безлунными ночами собираются вампиры и привидения. Как-то вечером приходил неприятный человечек в клетчатом берете: он мерзко щурился, что-то писал в блокнот и щёлкал Автобус фотоаппаратом. Значит, готовили ещё одну, финальную статью про отвратительный притон в заброшенном автобусе, развращающий молодёжь и отравляющий жизнь всем местным жителям, после которой последует третья, всесокрушающая атака.
Все понимали, что следующая битва будет много серьёзней: охранять пришлют людей в форме, а перед эвакуацией обыщут всё, вплоть до двигателя с бензобаком. Всплыл и план противника: если не получится разрезать, подцепить вертолётом и спасти по воздуху.
На вооружённый конфликт идти не стоило, но и сдаваться — тоже. Два дня не было решения, все ходили, опустив руки ниже колет и не могли даже разговаривать, Внутри всё кипело, но мышцы не знали, куда направить этот жар и тихо прели в утомительном ожидании.
Наконец, решение пришло. В чём оно заключается, никто до конца не знал: каждый выполнял свою часть, не забивая голову чужими делами. Решением был некий прибор, или скорее устройство, принцип и предназначение которого неведомы даже самим изобретателям. Но все знали, что достаточно ЭТО собрать — и Автобус спасён.
В назначенный день, как и положено, пришли сварщики. День был будний, время рабочее, но двор всё равно ждал — отпросившийся, сбежавший, взявший, наконец, отпуск, заранее поевший, вытащивший к окнам кресла вечных затворников и приникший к парапетам на крышах.
Протянули провод, надели маски, повернули краники на аппаратах — и едва не выронили их на асфальт после дикого, исполинского матюка, зазвеневшего по всему двору многократным, перекатистым эхом. Всего одно слово, из затёртых, но мощных и ёмких, которым, если умеючи, можно стены ломать.
Дверца, где раньше был двигатель, вскрипнула и отвалилась. Из неё, словно из слухового окошка, выглядывал кто-то на редкость чумазый, с лохматыми всклокоченными волосами и шрамом на переносице.
— Что вам тут надо? Валите на… — и ещё одно интересное слово.
Детям уши не зажимали — было не до того. Все смотрели, стараясь не пропустить ни секунды.
— Вы… ты кто?
— Живу я здесь! А вы чего припёрлись, я не знаю. Поджарить меня хотите, да?
— Э… мы…
— Что «мы»? Ничего не посмотрели, не проверили — и сразу резать, да?
— Убийцы!— заорали из подъезда.
— По живому режут!
— Пропойцы! Ничего уже не смотрят, сразу…
— Недеделки!
— И плевать, что люди! А если ребёнок?
Спустя минуту весь двор кипит. Орут в подъездах, орут из окон, машут кулаками с крыш, кто-то выбирается вперёд, чтобы в случае чего быть поближе — но горе-сварщики уже и сами выключили аппараты, попрятали инвентарь и бегут прочь, на ходу сматывая шланг газоподачи. Шайба выбирается по пояс, сыпет им вслед всякими словами и, на прощание, когда они уже скрываются в арке и слышно фырканье отъезжающего грузовика, выдаёт двумя руками, балансируя, словно акробат, такой жест, что весь двор взрывается аплодисментами. Шайба счастлив, он становится на ноги и раскланивается во все четыре стороны.
Чего там — прям как в опере!
Шайба после этого случая огрёб порядочно уважения даже от цивильных граждан. Вскоре он и сам изменился в лучшую сторону — стал пить хорошее пиво, почти перестал хулиганить, а ближе к осени поступил в Седьмое Училище.
Разумеется — на электросварщика.
IV
Интриги против автобуса, однако, не прекращались. Полковник, которого после того случая пришлось положить в дурку, был не единственным автобусоненавстиником. Раз за разом наведывались во двор полицейские из дорожной службы, проверявшие, не нарушает ли Автобус каких-нибудь правил, а в городском «Вестнике» почти каждый месяц появлялась очередная статья о загрязнении дворов металлоломом или автомобильных свалках возле Шупова кладбища, где безлунными ночами собираются вампиры и привидения. Как-то вечером приходил неприятный человечек в клетчатом берете: он мерзко щурился, что-то писал в блокнот и щёлкал Автобус фотоаппаратом. Значит, готовили ещё одну, финальную статью про отвратительный притон в заброшенном автобусе, развращающий молодёжь и отравляющий жизнь всем местным жителям, после которой последует третья, всесокрушающая атака.
Все понимали, что следующая битва будет много серьёзней: охранять пришлют людей в форме, а перед эвакуацией обыщут всё, вплоть до двигателя с бензобаком. Всплыл и план противника: если не получится разрезать, подцепить вертолётом и спасти по воздуху.
На вооружённый конфликт идти не стоило, но и сдаваться — тоже. Два дня не было решения, все ходили, опустив руки ниже колет и не могли даже разговаривать, Внутри всё кипело, но мышцы не знали, куда направить этот жар и тихо прели в утомительном ожидании.
Наконец, решение пришло. В чём оно заключается, никто до конца не знал: каждый выполнял свою часть, не забивая голову чужими делами. Решением был некий прибор, или скорее устройство, принцип и предназначение которого неведомы даже самим изобретателям. Но все знали, что достаточно ЭТО собрать — и Автобус спасён.
Страница 17 из 93
