Матушке-Луне — Посвящение...
338 мин, 32 сек 8404
Началась радиодетальная катавасия. Добывали по наитию и случайно, расковыривая всё, что долгие годы ждало починки на полке или лежало в чулане, всеми забытое и в пыли. На втором этаже Крытого, где собирались радиотоварщики, помнят нас, наверное, до сих пор — лопоухие школьники и серьёзные отцы семейств, сроду не державшие в руке паяльника и не отличающие диода от транзистора, выбирающие нужную деталь на цвет, запах, вкус или просто потому, что похожа по форме. Воедино, к счастью, собирали люди знающие и всерьёз увлечённые — Скворец и Шаге — и они же закрепили всю конструкцию на карданном вале, подсоединив свободные проводки к обшивке и управлению. Работало всё от трёх батареек, и больше всего напоминало загадочного киберноида с планеты цивилизованных роботов.
Третью операцию против Автобуса назначили на одиннадцать. За полчаса до (грузовик уже подъехал) Скворец позвонил из телефона-автомата возле рынка и сообщил, что в Автобусе, кажется, бомба.
Знали бы вы, как приятно срывать чужие планы! Неделей раньше неугомонный Шаге, блуждая в эфире, наткнулся на всякие служебные частоты. Очень скоро все приёмники во дворе были перепаяны и умели ловить в том числе и секретный диапазон — так что слышать переговоры противника мог теперь любой желающий. Минут сорок внимали мы роскошной перепалке между всеми заинтересованными лицами, сошедшимися, в конце концов, на варианте «Л»: подцепить автобус с вертолёта, бережно переместить на полигон и там взорвать. Телевиденью быть непременно: эффектные кадры лучше любых слов покажут заботу муниципалитета о безопасности горожан.
Пятый въедливо осведомился, что будет, если в полёте у автобуса днище отвалится.
— Значит, кадры будут ещё эффектней, — прогудел Центр. Все засмеялись — и утвердили.
Спустя час по двору запрыгали тени от стрекочущих лопастей вертолёта. Модель можно было угадать по фюзеляжу, похожему на морду задумчивого бульдога: несомненно «Коршун Д-9», списанный в пожарные вертолёты. В хорошую погоду он мог поднять лёгкий танк, а предельная высота была такая, что наши пятиэтажки были для него вроде кротовых кочек. Серьёзный подход, ничего не скажешь — даже тросы подобрали первоклассные и приличной длины, на тот случай, если всё-таки рванёт.
Какой-то человек (похоже, сапёр) заглянул в боковое стекло, потом под днище и махнул рукой — подходите, можно. Появились солдаты и стали цеплять тросы под крышу. Обстановка была вполне безопасная — двор попрятался по квартирам и следил в прикрытые окна, отключив радиоперехват и ничем себя не выдавая. Закончились люди против людей — теперь была техника против техники.
Что случилось дальше, у нас знают все. Там, в Комиссариате и Ратуше, не знает никто, а нас — все. Как так может быть? Бывает.
Пилот проверил высотомер, скорость ветра и уже взялся за рычаг, чтобы отправить вертолёт вверх — но тут что-то зашуршало в рации, и в тот же самый миг (он не видел) по кабине Автобуса посыпались искры.
— Сбросьте горючее!— заревело в ушах, — Немедленно сбросьте горючее!
Чей это голос — пилот так и не понял. Нет, не командир, и не кто-то из своих, не кто-то из своих и даже не шпион с передатчиком. Голос был в принципе незнакомый, совершенно нечеловеческий — и из тех, которым невозможно не подчиниться. Пилот даже не успел подумать, что делает — просто отпустил штурвал, распахнул одной рукой дверь и вытолкнул канистру, словно это была какая-то нелепая гуманитарная помощь.
(На записи переговоров, кстати, ничего не нашли — весь разговор съели белый шум, помехи и малопонятные повреждения).
Сперва Автобус полыхнул — роскошным огненным шаром, словно в кино — и только потом взорвался, загрохотал, окатывая двор щедрой волной. Плясало бельё, дрожали стёкла, шипела, осыпаясь штукатурка, а в квартирах плясали стаканы, качались картины и падали на пол гитары. Дёрнулся вертолёт, чудом удержавший равновесие, посыпались на землю те, кто цеплял — по-военному, поджимая ноги и закрывая головы.
Когда пыль улеглась, они бросились прочь, молча и не оглядываясь. Вертолёт исчез следом, как-то очень тихо, словно в воздухе растаял, и двор снова остался один, вместе с почерневшим Автобусом.
Через два дня приехала комиссия — похоже, от партии мира. Изучила, потрогала и установила, что стёкол нет, начинка выпотрошена, тридцать семь процентов сидений ни на что не пригодны, снаружи всё обуглено, а значит, автобус теперь совершенно безвреден и безопасен, потому что — сгорел!!
V
Третью операцию против Автобуса назначили на одиннадцать. За полчаса до (грузовик уже подъехал) Скворец позвонил из телефона-автомата возле рынка и сообщил, что в Автобусе, кажется, бомба.
Знали бы вы, как приятно срывать чужие планы! Неделей раньше неугомонный Шаге, блуждая в эфире, наткнулся на всякие служебные частоты. Очень скоро все приёмники во дворе были перепаяны и умели ловить в том числе и секретный диапазон — так что слышать переговоры противника мог теперь любой желающий. Минут сорок внимали мы роскошной перепалке между всеми заинтересованными лицами, сошедшимися, в конце концов, на варианте «Л»: подцепить автобус с вертолёта, бережно переместить на полигон и там взорвать. Телевиденью быть непременно: эффектные кадры лучше любых слов покажут заботу муниципалитета о безопасности горожан.
Пятый въедливо осведомился, что будет, если в полёте у автобуса днище отвалится.
— Значит, кадры будут ещё эффектней, — прогудел Центр. Все засмеялись — и утвердили.
Спустя час по двору запрыгали тени от стрекочущих лопастей вертолёта. Модель можно было угадать по фюзеляжу, похожему на морду задумчивого бульдога: несомненно «Коршун Д-9», списанный в пожарные вертолёты. В хорошую погоду он мог поднять лёгкий танк, а предельная высота была такая, что наши пятиэтажки были для него вроде кротовых кочек. Серьёзный подход, ничего не скажешь — даже тросы подобрали первоклассные и приличной длины, на тот случай, если всё-таки рванёт.
Какой-то человек (похоже, сапёр) заглянул в боковое стекло, потом под днище и махнул рукой — подходите, можно. Появились солдаты и стали цеплять тросы под крышу. Обстановка была вполне безопасная — двор попрятался по квартирам и следил в прикрытые окна, отключив радиоперехват и ничем себя не выдавая. Закончились люди против людей — теперь была техника против техники.
Что случилось дальше, у нас знают все. Там, в Комиссариате и Ратуше, не знает никто, а нас — все. Как так может быть? Бывает.
Пилот проверил высотомер, скорость ветра и уже взялся за рычаг, чтобы отправить вертолёт вверх — но тут что-то зашуршало в рации, и в тот же самый миг (он не видел) по кабине Автобуса посыпались искры.
— Сбросьте горючее!— заревело в ушах, — Немедленно сбросьте горючее!
Чей это голос — пилот так и не понял. Нет, не командир, и не кто-то из своих, не кто-то из своих и даже не шпион с передатчиком. Голос был в принципе незнакомый, совершенно нечеловеческий — и из тех, которым невозможно не подчиниться. Пилот даже не успел подумать, что делает — просто отпустил штурвал, распахнул одной рукой дверь и вытолкнул канистру, словно это была какая-то нелепая гуманитарная помощь.
(На записи переговоров, кстати, ничего не нашли — весь разговор съели белый шум, помехи и малопонятные повреждения).
Сперва Автобус полыхнул — роскошным огненным шаром, словно в кино — и только потом взорвался, загрохотал, окатывая двор щедрой волной. Плясало бельё, дрожали стёкла, шипела, осыпаясь штукатурка, а в квартирах плясали стаканы, качались картины и падали на пол гитары. Дёрнулся вертолёт, чудом удержавший равновесие, посыпались на землю те, кто цеплял — по-военному, поджимая ноги и закрывая головы.
Когда пыль улеглась, они бросились прочь, молча и не оглядываясь. Вертолёт исчез следом, как-то очень тихо, словно в воздухе растаял, и двор снова остался один, вместе с почерневшим Автобусом.
Через два дня приехала комиссия — похоже, от партии мира. Изучила, потрогала и установила, что стёкол нет, начинка выпотрошена, тридцать семь процентов сидений ни на что не пригодны, снаружи всё обуглено, а значит, автобус теперь совершенно безвреден и безопасен, потому что — сгорел!!
V
Страница 18 из 93
