Матушке-Луне — Посвящение...
338 мин, 32 сек 8406
— Просто. Что есть отчаяние? Я помню, никогда его не понимала, хоть оно и в списке злых дел, потому что чувствовала никогда. Сейчас вот чувствую, но всё равно не понимаю.
— Объясни.
— Не знаю, не знаю… Лежу вот на кровати, знаю, что бумага подписана, ничего не изменишь. Как в пустоту рухнула. Никого уже не надо, ни друзей, ни тех, кто просто рядом был. Нужно одно — чтобы всё это кончилось.
— Неправда, — Керенга качает головой, — Это неправда. Когда отчаешься — только близкие и остаются. А всё прочее теряет всякое значение. Поверь, я знаю.
— Откуда?— всё тем же бесцветным голосом.
— Откуда?— Керенга вздохнула и потопала сапожками, стряхивая налипший песок, — Оттуда, что сама давно отчаялась.
Когда за ней закрылась дверь, Рима решила всё-таки умыться. Вдруг полегчает.
Со стоном поднялась, заковыляла в угол и едва не опрокинула аккуратную бронзовую ванночку с дождевой водой. Ванночка стояла на длинной резной ножке и что-то очень сильно напоминала.
Ах да, чаши из прихожей Семинарии. В прошлом году там всё перестраивали, а чаши раздали лучшим ученикам, злых дел — Северным, а добрых — Южным. Она уже закончила, ей не полагалось, а вот Керенга отхватила. Если опустить руку и пошарить дно, можно нащупать значок, это дело олицетворяющий.
Так, так, так. Пальцы шарят под водой, словно по иному миру. Ага, вот ромбик, а на нём… кружочек, и ещё кружочек… как-то странно они, что это за символ такой? Добрые дела она помнит хорошо, любой знак сходу, а вот этот злые как-то позабылись… алчность, ненависть, несдержанность… и ещё какой-то, со змёй вокруг солнца…
Символы бегут и пропадают, выскальзывая из памяти и завиваясь в ней неразличимой сверкающей лентой.
Она сдаётся и открывает глаза. Но света слишком мало, вода кажется абсолютно чёрной, чернее даже, чем парадная мантия Северных.
И тут Рима чувствует, что плачет навзрыд.
Вернувшись с неудачной аудиенции, она застаёт Риму спящей и сворачивается на полу. Снова она видит Абсолютного Убийцу — он как раз наткнулся на след, тоненький след ящерицы, и сейчас преследует её, быстрый и ловкий, как недобрая весть. Огибает гранитную скалу, склоняется над валуном, обнажает нож и тут же его прячет. Ящерица давным-давно издохла, от неё остался только сморщенный комок жёлтой кожи.
Абсолютный Убийца сразу теряет к ней интерес. В небе над ним всё те же два солнца.
Риму казнят на рассвете. Дождь и не думает успокаиваться, эшафот приходится накрыть навесом. Сразу после казни директор Семинарии велит Керенге зайти к нему на пару слов
— Вы её защищали, — говорит он, — и принимали у себя дома. А это — преступление, как по законам земным, так и по законам небесным. Поэтому, принимая во внимания вашу отличную учёбу и примерное поведение, — он пожевал губами, — я склонен вас простить. Но назначение вы получите не в город, а в провинцию, причём на самую низкую должность. Вы можете назвать причины и обстоятельства, смягчающие вашу вину?
— Дождь, — отвечает Керенга, — этот дождь. Его слишком много. Я боюсь, что будет, когда он закончится.
— Речь не о погоде. Я вас в последней раз спрашиваю — она вам угрожала? Или, может быть, обманывала, ссылалась на превратно истолкованные параграфы Канона? Если так, после стандартной процедуры Очищения…
Керенга молча смотрит выше его головы — на закреплённые на стенах знаки Злых Дел. Два чёрных круга с гладкими краями, олицетворяющие Сокрытие Обоих Солнц. Или же — Отчаяние.
По дороге домой она почему-то чувствует себя неуютно, но только возле ворот до неё доходит — да, в переулках по-прежнему грязь, да, под ногами всхлипывают лужи, но дождь уже закончился, тучи разошлись и два солнца — красное и золотое — смотрят на неё с желтоватого неба. Становится жарче, от луж ползёт пар, и воздух теперь влажный и липкий, как в бане.
Вернувшись домой, она снимает намокшую обувь, развешивает возле печки плащ и ложится в кровать. Гасит лампу, уверив себя, что читать ей сегодня не хочется, укладывается, закрывает глаза и вскоре, когда затихают все мысли, она снова чувствует Абсолютного Убийцу. Пока он идёт по пустыне, но уже появились следы прежней жизни: чёрные стволы деревьев, прогоревшие до самых корней, руины пересохшего колодца и труха от горелого кустарника. Она смотрит его глазами и ждёт, ждёт, ждёт — что же будет, когда ему встретятся первые люди?
Репейник и Чёрный Дракон
Давным-давно, когда на склонах холмов Ресо-Гун ещё попадались целые деревни великанов и оборотней, в лесистой долине реки Тавонг, что значит Дальнее Место, возник город Мавонг, что значит Место Близкое. Расположенный вблизи золотых рудников гор Салуша, он богател день ото дня, а чудесные кругляшки, отчеканенные на его монетном дворе, ходили по всему миру. Десять мастеров трудились там вместе с сорока подмастерьями, пятьдесят солдат их охраняли, и ещё один человек ведал приёмом сырья.
— Объясни.
— Не знаю, не знаю… Лежу вот на кровати, знаю, что бумага подписана, ничего не изменишь. Как в пустоту рухнула. Никого уже не надо, ни друзей, ни тех, кто просто рядом был. Нужно одно — чтобы всё это кончилось.
— Неправда, — Керенга качает головой, — Это неправда. Когда отчаешься — только близкие и остаются. А всё прочее теряет всякое значение. Поверь, я знаю.
— Откуда?— всё тем же бесцветным голосом.
— Откуда?— Керенга вздохнула и потопала сапожками, стряхивая налипший песок, — Оттуда, что сама давно отчаялась.
Когда за ней закрылась дверь, Рима решила всё-таки умыться. Вдруг полегчает.
Со стоном поднялась, заковыляла в угол и едва не опрокинула аккуратную бронзовую ванночку с дождевой водой. Ванночка стояла на длинной резной ножке и что-то очень сильно напоминала.
Ах да, чаши из прихожей Семинарии. В прошлом году там всё перестраивали, а чаши раздали лучшим ученикам, злых дел — Северным, а добрых — Южным. Она уже закончила, ей не полагалось, а вот Керенга отхватила. Если опустить руку и пошарить дно, можно нащупать значок, это дело олицетворяющий.
Так, так, так. Пальцы шарят под водой, словно по иному миру. Ага, вот ромбик, а на нём… кружочек, и ещё кружочек… как-то странно они, что это за символ такой? Добрые дела она помнит хорошо, любой знак сходу, а вот этот злые как-то позабылись… алчность, ненависть, несдержанность… и ещё какой-то, со змёй вокруг солнца…
Символы бегут и пропадают, выскальзывая из памяти и завиваясь в ней неразличимой сверкающей лентой.
Она сдаётся и открывает глаза. Но света слишком мало, вода кажется абсолютно чёрной, чернее даже, чем парадная мантия Северных.
И тут Рима чувствует, что плачет навзрыд.
Вернувшись с неудачной аудиенции, она застаёт Риму спящей и сворачивается на полу. Снова она видит Абсолютного Убийцу — он как раз наткнулся на след, тоненький след ящерицы, и сейчас преследует её, быстрый и ловкий, как недобрая весть. Огибает гранитную скалу, склоняется над валуном, обнажает нож и тут же его прячет. Ящерица давным-давно издохла, от неё остался только сморщенный комок жёлтой кожи.
Абсолютный Убийца сразу теряет к ней интерес. В небе над ним всё те же два солнца.
Риму казнят на рассвете. Дождь и не думает успокаиваться, эшафот приходится накрыть навесом. Сразу после казни директор Семинарии велит Керенге зайти к нему на пару слов
— Вы её защищали, — говорит он, — и принимали у себя дома. А это — преступление, как по законам земным, так и по законам небесным. Поэтому, принимая во внимания вашу отличную учёбу и примерное поведение, — он пожевал губами, — я склонен вас простить. Но назначение вы получите не в город, а в провинцию, причём на самую низкую должность. Вы можете назвать причины и обстоятельства, смягчающие вашу вину?
— Дождь, — отвечает Керенга, — этот дождь. Его слишком много. Я боюсь, что будет, когда он закончится.
— Речь не о погоде. Я вас в последней раз спрашиваю — она вам угрожала? Или, может быть, обманывала, ссылалась на превратно истолкованные параграфы Канона? Если так, после стандартной процедуры Очищения…
Керенга молча смотрит выше его головы — на закреплённые на стенах знаки Злых Дел. Два чёрных круга с гладкими краями, олицетворяющие Сокрытие Обоих Солнц. Или же — Отчаяние.
По дороге домой она почему-то чувствует себя неуютно, но только возле ворот до неё доходит — да, в переулках по-прежнему грязь, да, под ногами всхлипывают лужи, но дождь уже закончился, тучи разошлись и два солнца — красное и золотое — смотрят на неё с желтоватого неба. Становится жарче, от луж ползёт пар, и воздух теперь влажный и липкий, как в бане.
Вернувшись домой, она снимает намокшую обувь, развешивает возле печки плащ и ложится в кровать. Гасит лампу, уверив себя, что читать ей сегодня не хочется, укладывается, закрывает глаза и вскоре, когда затихают все мысли, она снова чувствует Абсолютного Убийцу. Пока он идёт по пустыне, но уже появились следы прежней жизни: чёрные стволы деревьев, прогоревшие до самых корней, руины пересохшего колодца и труха от горелого кустарника. Она смотрит его глазами и ждёт, ждёт, ждёт — что же будет, когда ему встретятся первые люди?
Репейник и Чёрный Дракон
Давным-давно, когда на склонах холмов Ресо-Гун ещё попадались целые деревни великанов и оборотней, в лесистой долине реки Тавонг, что значит Дальнее Место, возник город Мавонг, что значит Место Близкое. Расположенный вблизи золотых рудников гор Салуша, он богател день ото дня, а чудесные кругляшки, отчеканенные на его монетном дворе, ходили по всему миру. Десять мастеров трудились там вместе с сорока подмастерьями, пятьдесят солдат их охраняли, и ещё один человек ведал приёмом сырья.
Страница 20 из 93
