Альтернативная космология «Хроник Шеола» основана на идее о проклятом мире, созданном как противовес реальному миру. Но в то же время Шеол дополняет наш мир, поддерживая некое вселенское равновесие. Пересечение с вечным пост-апокалипсисом реалий Шеола может быть смертельно опасным для нас с вами, однако и в проклятом мире сохраняется некое подобие порядка, достаточного для существования разумной жизни…
54 мин, 38 сек 3889
Изможденный, я упал в тяжкий сон, а проснувшись утром, обнаружил все предметы в целости и сохранности. Про минувшую ночь не хотелось даже вспоминать, и днем я не брался за работу, предпочтя уехать в город и бесцельно шататься по улицам, решив наконец, что никому ничего не скажу, и причины странных пугающих феноменов, способных свести меня с ума, выясню собственными силами. Если сегодня все повторится, то я просто сожгу квартиру и скроюсь куда подальше. Если ночь будет спокойной, то посмотрим по обстоятельствам…
Нехотя возвратившись, я выпил снотворного и немного сменил обстановку, переставив кровать. Наплевав на кинутые в беспорядке материалы и совершенно неподобающее для наемного квалифицированного рабочего поведение, улегся. И вновь проснулся в тишине и глубочайшей темноте. Из угла комнаты, который я не мог видеть а только помнил, смотрели маленькие и невероятно злые глаза. Красноватые чуть светящиеся белки и пустые зрачки цвета серой молочной мути висели под потолком, одновременно будто плоские на плоском фоне. Можно было подумать что их носитель, если такой был, имел внушительный рост. Немой, неотрывный злобный взгляд гипнотизировал, обездвиживал; тишина и тьма, служившие похоронной драпировкой, фоном для этого нечеловеческого взгляда, вызывали еще больший ужас, разрывающий сердце; я не мог кричать, а лишь смотрел в мутные зрачки, из которых чувствовался агрессивный мысленный посыл, пытающий мне мозг. Хотелось кричать, кричать, кричать и биться от ужаса в стену, разбить себе затылок, сидя на кровати, потерять сознание… Преодолев сковавший глотку спазм, я сначала зашептал, а потом закричал во всю мочь:
— Что! Что! Что тебе надо от меня, кто ты, уйди, уйди, уйди, уйди… Аааааааа! Ааааа! Уйди, уйди от меня, аааа!
Я кричал скороговоркой, рыдал, а мерзкая злая тварь все смотрела мне в голову, наслаждаясь криками, и глаза ее начали беспорядочно метаться вдоль стен, то приближаясь ко мне, то удаляясь, что ввергало меня в новые пучины такого страха, который я не смогу забыть до могилы. Наконец, еще немного поерзав, взгляд просто растворился в стене, ушел в нее, но на месте входа светилось слабо-слабо его очертание, как вспышка на сетчатке.
Я оделся, выбежал на улицу, просидел на лавке около дома до утра. Было одно желание: вылить весь растворитель, что имелся, на пол ненавистной квартиры и спалить ее дотла. Но вместо этого, едва забрезжил свет, я постучал в дверь человека, хранившего ключи от подвала. Заспанный недовольный старик что-то пробурчал, сам не понимая, зачем в такую рань дает ключи незнакомцу, и я не стал выслушивать его расспросы, а поторопился взять фонарь, которым так и не смог воспользоваться ранее; было крайне неприятно даже на минуту заходить в квартиру, ставшую странным и мрачным обиталищем или целью для злой бестелесной воли, приходящей сюда каждую ночь, чтобы высасывать из меня ужас и жизнь.
Дверь в подвал, проходящий смрадным тоннелем под домом, отворилась, и в его глубине луч фонаря выхватывал то висящие оголенные провода, то канализационные трубы, все в уродливых наростах ржавчины, то клочья праха и паутины. Я шел все глубже, стараясь сориентироваться, чтобы найти место, над которым будет квартира. Это не составило труда; фонарь однако стал освещать только все более сгущающийся пар, вонявший очень неприятной гарью, похожей на запах горелых покрышек с примесью дыма от сожженных волос и кислоты. Еще через пару метров туман резко рассеивался, и меня крайне неприятно удивила, ужаснула открывшаяся картина: свет терялся в идеально круглой темной дыре, открывшейся в земле. Будто выпилили лобзиком… Из глубины чудовищного колодца, до дна которого не доходил луч, обычно бьющий аж на крыши девятиэтажных домов, можно было услышать постукивание, далекое и глухое, странное бормотание и всхлипывание. Медленно отойдя, я бросился бежать из подвала, стараясь не споткнуться на лужах гнилой воды, добежал до квартиры, покидал свое имущество в багажник и, расплескав по полу весь растворитель, чиркнул зажигалкой. Горы сорванных обоев, свежие строительные материалы и краска занялись горячими языками пламени. Стены бурели от жара, стирая с себя строки, столбцы букв и цифр на стенах. Я вскочил в машину и, стремительно уезжая, посмотрел в зеркало. В нем отражался сгоревший заколоченный дом, вокруг которого бурно разрослись кусты и кучи мусора с окрестных кварталов. Два черных провала на месте окон первого этажа провожали меня своим мертвым, бесприютным взглядом.
Нехотя возвратившись, я выпил снотворного и немного сменил обстановку, переставив кровать. Наплевав на кинутые в беспорядке материалы и совершенно неподобающее для наемного квалифицированного рабочего поведение, улегся. И вновь проснулся в тишине и глубочайшей темноте. Из угла комнаты, который я не мог видеть а только помнил, смотрели маленькие и невероятно злые глаза. Красноватые чуть светящиеся белки и пустые зрачки цвета серой молочной мути висели под потолком, одновременно будто плоские на плоском фоне. Можно было подумать что их носитель, если такой был, имел внушительный рост. Немой, неотрывный злобный взгляд гипнотизировал, обездвиживал; тишина и тьма, служившие похоронной драпировкой, фоном для этого нечеловеческого взгляда, вызывали еще больший ужас, разрывающий сердце; я не мог кричать, а лишь смотрел в мутные зрачки, из которых чувствовался агрессивный мысленный посыл, пытающий мне мозг. Хотелось кричать, кричать, кричать и биться от ужаса в стену, разбить себе затылок, сидя на кровати, потерять сознание… Преодолев сковавший глотку спазм, я сначала зашептал, а потом закричал во всю мочь:
— Что! Что! Что тебе надо от меня, кто ты, уйди, уйди, уйди, уйди… Аааааааа! Ааааа! Уйди, уйди от меня, аааа!
Я кричал скороговоркой, рыдал, а мерзкая злая тварь все смотрела мне в голову, наслаждаясь криками, и глаза ее начали беспорядочно метаться вдоль стен, то приближаясь ко мне, то удаляясь, что ввергало меня в новые пучины такого страха, который я не смогу забыть до могилы. Наконец, еще немного поерзав, взгляд просто растворился в стене, ушел в нее, но на месте входа светилось слабо-слабо его очертание, как вспышка на сетчатке.
Я оделся, выбежал на улицу, просидел на лавке около дома до утра. Было одно желание: вылить весь растворитель, что имелся, на пол ненавистной квартиры и спалить ее дотла. Но вместо этого, едва забрезжил свет, я постучал в дверь человека, хранившего ключи от подвала. Заспанный недовольный старик что-то пробурчал, сам не понимая, зачем в такую рань дает ключи незнакомцу, и я не стал выслушивать его расспросы, а поторопился взять фонарь, которым так и не смог воспользоваться ранее; было крайне неприятно даже на минуту заходить в квартиру, ставшую странным и мрачным обиталищем или целью для злой бестелесной воли, приходящей сюда каждую ночь, чтобы высасывать из меня ужас и жизнь.
Дверь в подвал, проходящий смрадным тоннелем под домом, отворилась, и в его глубине луч фонаря выхватывал то висящие оголенные провода, то канализационные трубы, все в уродливых наростах ржавчины, то клочья праха и паутины. Я шел все глубже, стараясь сориентироваться, чтобы найти место, над которым будет квартира. Это не составило труда; фонарь однако стал освещать только все более сгущающийся пар, вонявший очень неприятной гарью, похожей на запах горелых покрышек с примесью дыма от сожженных волос и кислоты. Еще через пару метров туман резко рассеивался, и меня крайне неприятно удивила, ужаснула открывшаяся картина: свет терялся в идеально круглой темной дыре, открывшейся в земле. Будто выпилили лобзиком… Из глубины чудовищного колодца, до дна которого не доходил луч, обычно бьющий аж на крыши девятиэтажных домов, можно было услышать постукивание, далекое и глухое, странное бормотание и всхлипывание. Медленно отойдя, я бросился бежать из подвала, стараясь не споткнуться на лужах гнилой воды, добежал до квартиры, покидал свое имущество в багажник и, расплескав по полу весь растворитель, чиркнул зажигалкой. Горы сорванных обоев, свежие строительные материалы и краска занялись горячими языками пламени. Стены бурели от жара, стирая с себя строки, столбцы букв и цифр на стенах. Я вскочил в машину и, стремительно уезжая, посмотрел в зеркало. В нем отражался сгоревший заколоченный дом, вокруг которого бурно разрослись кусты и кучи мусора с окрестных кварталов. Два черных провала на месте окон первого этажа провожали меня своим мертвым, бесприютным взглядом.
Страница 11 из 17
