Хроники Шеола

Под конец очередного декабря старые легенды и невнятные предсказания стали реальностью, и мои ужасные догадки воплотились. Дело в том, что с неумолимостью молота смерть в конце года настигала определенных людей, и, что страшнее всего, их жизнь не заканчивалась блаженством небес или тьмой могилы, а продолжалась в каком-то другом пространстве, холодном и одиноком, а главное — в физическом теле. Будто кто-то насильно ввергал их в кому, в которой все можно было чувствовать. Их эмоциональная боль была ужаснее физической. Приближение двенадцатого месяца стало синонимом кошмара для моего шаткого сознания, и, рискнув своей собственной жизнью, я решил выяснить, что служит началом этих странных смертей, что служит искажению привычной реальности и какая злая воля стоит за занавесом омерзительного макабрического кукольного театра. И началось выяснение правды довольно поздно, а именно тридцать первого декабря.

Я проснулся часа в четыре утра от странного воя, мелодичного и жутковатого. За окном было пустынно, синий кисель зимнего рассвета еще не озарил горизонт, и улица тонула в холодной темноте. Оконное стекло дышало холодом; я прислушался к непонятному вою. Казалось, он раздается из вентиляции. Должен заметить, что за прошедший декабрь половина жителей нашей «хрущевки» отправились на тот свет. Дом просто светился горем, и ни о каком празднике не могло быть и речи. Смерти эти были нелепыми, насмешливыми в своей правдивой тоске. Умирали как молодые, так и старые, вне зависимости от достатка и здоровья. На верхнем этаже жильцов уже не осталось, соседей за моей стеной, равно как и над потолком — тоже. Квартиры пустовали, казалось, что эти бытовые склепы прожитых жизней давят на меня и окружают, напоминая, что скоро и я могу стать жертвой сил, которые пришли из ниоткуда и утащат меня в никуда, туда же, куда и остальных… Вой нарастал. Я вышел на кухню и подошел ближе к газовой колонке, и понял, что вой раздается в точности из вентиляции, из тяговой трубы над колонкой. Вой складывался в одно слово, которое я смог различить едва-едва:

— Неха-да-имм… Нехадаим… Нехада… Нехадаим…

Слово не было мне знакомо, неизвестно на каком языке оно произнесено. Вопреки наступающему рассвету, сумерки только сгущались. В конце концов, меня перестало освещать даже раннее утро, и только мертвенный отблеск газового пламени падал мне на лицо. Стало ужасно холодно. Я отправился обратно в кровать; к тому времени вой начинал терять свою словесную природу и стал просто тяжелым вздохом ветра в трубах. Тут я вспомнил, что соседи иногда шепотом беседовали об ужасном существе, пришедшем из безвременья, которое приходит под конец года. Оно не имеет лица, а вместо него только воронка крутящихся в бешеном тошнотворном гипнотизме синих звезд. Существо носит красную шубу, возможно из свежей плоти, и красный колпак, островерхий и нелепый. От него может уберечь амулет из рыбьих косточек, шелковой ленты и еловых веток. Существо приходит в квартиру посредством вентиляции, через которую втекает с крыши; его появление можно распознать из-за слабого запаха озона, и отблесков на стенах, похожих на северное сияние. Существо, существо! Были догадки, что оно пользуется мешком, в котором утаскивает свои жертвы в место страшное, запертое в параллельном мире где-то между смертью и областью бесконечного холода, еще более сильного, чем абсолютный нуль температур. Холод этот был словно черная дыра, только не плотность вещества там была бесконечна, а бесконечен мороз. Место это называлось в народных легендах и детских стишках, которые дошколята читают в детском саду под конец года — Полюсом Тоски… Немного утихомирив мрачные мысли, мне удалось уснуть.

Проснувшись, я едва вспомнил про ночной вой. Так как день был праздничный, и все ждали полночи, признаться — многие ждали ее с мрачным привкусом, портящим новогоднее настроение — слишком уж были свежи воспоминания, слишком недавни катастрофы и потери близких, то я решил немного развеять тяжелые думы и решил пойти прогуляться. День был пасмурным и снежным. Первое, что я заметил — никого не было ни в магазинах, ни на улицах. Вернее не то что не было, прошла мимо парочка каких-то старух и алкоголиков, но не было оживления в людях, не было праздничной атмосферы. Наоборот, интуиция подкидывала такие мысли, о которых лучше не вспоминать. Проехало несколько машин «Скорой помощи». С приближением вечера становилось все более тоскливо, жизнь казалась какой-то не имеющей смысла ни в чем, давящей своим каждодневным ужасом. И тогда, когда катастрофическое сжатие времени стало ощущаться все сильнее, а именно ночью, без пяти минут двенадцать, с наступлением Нового Года — я услышал за спиной знакомый вой. Свет померк, и я оказался запертым в пространственном мешке, который тащил за спиной дикий призрак, рожденный детскими страхами и замерзшими трупами сонных бомжей — а именно Он, Хозяин Вьюжной Ночи, Царь Полюса Тоски.