Хроники Шеола

Меня объял дикий ужас. Казалось, ледяные путы связывают меня по рукам и ногам. И тогда, когда неизвестные часы сломанного времени кончились, я увидел последнее зрелище — гигантский тоннель в самый центр пространства, называемого Полюсом Тоски. Это была бесконечная гладь льда и снега, над которой вечно полыхал ледяной пламень, природы явно неземной и явно демонической, но невыразимо прекрасный. В глубине темного, статичного ночного неба сияли далекие-далекие звезды, они будто оплакали меня, и я уверен, что одна из этих точек была Землей. На бесконечность во всех четырех направлениях в лед вмораживались дома, словно погибшие корабли, и их окна продувались самыми жестокими ветрами, а ставни трепыхались на ветру. В тот момент, когда тьма мороза заполнила мои жилы и бросила в бессознательность посмертных скитаний, я успел заметить среди мертвых окон то самое, за которым сам так часто стоял и любовался оживленной улицей, наслаждаясь теплом уюта и потягивая сладкий чай.… Не было понятно, какое сейчас время суток. Впрочем, у многих граждан внутренние часы не сбились — люди почти одновременно ложились спать и почти одновременно пробуждались от своего глубокого сна без сновидений. Солнца не было видно; только серая пустыня неба смешивалась с бурой пустыней жухлых степей, которые, в свою очередь, цеплялись за небо маленькими зубчиками редких деревьев. Я шел вдоль железной дороги и портил свою обувь тем, что пинал ржавые банки и всяческий мусор, валявшийся на шпалах. Один раз я даже пнул оранжевую строительную каску. Дождевая вода, которой она была наполнена, расплескалась и окропила стальной рельс. Мое осознанное сновидение, в которое я сам себя погрузил, медитативно шагая по бесконечному железному пути, нарушилось отдаленным грохотом. Я взобрался повыше на насыпь, и, ожидая, вглядывался в мутную даль.

Постепенно из туманных бездн появилась морда дизельного поезда. Когда я его увидал, то, по привычке, сам начал задавать себе вопрос: грузовой ли поезд или пассажирский? Он все приближался, и глухое постукивание колес превращалось в шаманский ритм, будто вырывавшийся из глубин земли, неся с собой голоса подземных духов и молитвы из заброшенных храмов, которые заросли полевыми травами, и которые мы никогда не найдем.

Вагоны уже были готовы нестись мимо меня, я раскинул руки и открыл рот, чтобы криком начать приветствовать железное божество… Но волна обжигающего холода ударила мне в живот, вошла в легкие. Я подавился криком, и отступил чуть подальше. Видно было как оставшаяся вода в перевернутой строительной каске мигом превратилась в лед, а коричневые влажные травы, растущие около насыпи, покрылись инеем. Из труб поезда вырывался рыже-черный дым, он поднимался к самому небу, наверное, к Богу, и смешивался потом с рыже-черным дымом далекого завода, стоящего в степях. Поезд оказался грузовым, и тянул за собой километровую цепь ржавых, в черных потеках, цистерн.

Приглядевшись, я рассмотрел надпись, которая красовалась на бочках: «РАФИНИРОВАННАЯ ТОСКА. ПАСТЕРИЗОВАНО»… Железная змея отгремела и поглотилась бездной туманов. Я шел дальше.

Около насыпи валялся человек в рваной «искусственной дубленке», спортивных трико и рабочих сапогах. Последние выглядели так, будто он шел пешком до Берлина. Лицо его было одутловато, с сине-стальным отливом. Пьяное тело почувствовало мое приближение, и разлепило желтоватые веки. Я стоял и тупо пялился на вонючего пьянчугу, а он полусидел и тупо пялился на меня. Иней на его седых сальных вихрах уже начал оттаивать.

Собрав адекватность в желтках гепатитных глазенок, он начал речь.

— Эй, ты думаешь, что они возят людей в СочА?! Ан нет! Там не люди, а баллоны с тоской. Они перевозят ее в своих чревах, забитых «роллтоном» и бутербродами с паршивой колбасятиной. А ты иди, купи«роллтон». Купишь — я тебе все расскажу, что и как здесь зачалося.

Я молча уставился в туман. Приглядевшись, увидал вывеску — «ПРОДУКТЫ, МЕТИЗЫ»… Через минуты две я пришел, держа в руках не какой-нибудь дряной «роллтон», а две упаковки «бизнес-ланча», с мясным соусом. Протянул их валявшемуся телу.

— Шпащиба, уахахахааха-ахахах! Они выкачивают ее с мертвых звезд. Говорят, что свет от некоторых звезд идет до нашей сырой землицы миллиарды лет. Те звезды, быть может, давно погасли, а их свет все идет, и идееет, и так долго, так грустно, так пусто светит сюда… На том заводе, который ты видел в степях, стоят рассохшиеся гробы, и рабочие-колдуны, собиратели звездного света, день и ночь выкачивают с далеких зазвездных бездн великую ТОСКУ.

— Зачем она нужна людям?!

— Ты у них спроси, если осмелишься. С тех пор, как они пришли, тоску можно отыскать в заброшенных хрущевках, стены которых на самом деле сложены не из кирпичей, а из грустных икон с забытыми святыми. Ты, поди, сам находил под окном полиэтиленовый пакет из «Семейной копилки», в котором лежала выцветшая икона и бумажные розочки.

— Нет, не находил…