Хроники Шеола

Хотя бы для того, чтобы забраться на маленький холм или обойти очередной лавовый гейзер, приходилось затратить множество усилий. Так начался переход Котика через преисподнюю. По земным временным меркам его путь наверняка исчислялся часовыми отрезками, однако здесь он потратил сотни и тысячи лет на исследование Ада. Однако была пара хороших моментов. Путешествие Котика по своей природе являлось духовным, и ему не требовались еда и сон. А еще создания Ада его не замечали. Котик мог находиться в самом эпицентре битвы, видеть как демоны-декурионы разъезжают на хрипящих, зловонных душезверях, а их командиры рассылают сияющие глифы, которые ослепительными бомбами взрывали приграничные вражеские постройки. Котик ходил невредимым и невидимым по улицам Диса, с ужасом взирая на вплавленные в примитивные постройки, крытые человеческими волосами, пепельно-серые души. В столице Ада было шумно, сотни созданий, от демонов до причудливых обитателей пустошей шатались по улицам, черти-посыльные и младшие бесы носились между правительственными постройками. Котик понял, как лучше передвигаться в этом кошмарном мире посмертных страданий — он часто незаметно садился на спину ближайшего душезверя, и ехал на нем, куда придется; ему больше всего хотелось забраться на гигантское осадное животное, на уродливых бегемотов. Не довелось… Котик побывал в самых далеких и причудливых местах Ада, посетил Адамантинаркс-на-Ахероне, множество провинций, а однажды заехал в сияющий, режущий небо монументальностью построек город Лилит Белой. Но когда очередной душезверь довез Котика до холодных и зловонных границ Ада, где поблизости находилась Яма Аббадона, то Котику стало страшно. Очень страшно. Душезверь нехотя направлялся к самому центру смрадного кратера, и Котик почувствовал, что уже не едет, а летит вниз, навстречу неимоверно холодной тьме. Своим вестибулярным аппаратом он ощущал каждый изгиб и неровность вонючей каменной кишки, а когда приземлился, то удивился полному отсутствию ставшего привычным огня. Вместо него пылали похожие на пучки змей языки черного пламени, отнимавшего тепло и обжигавшего морозом. Дул сильнейший ураганный ветер. Абсолютно изуродованные, смятые до неузнаваемости серые фигуры душ старались держаться рядом друг с другом, и постоянно стонали. Котик невозмутимо шел вперед, страх сменился любопытством. И перед ним выросла, уходящая в черное небо готическая каменная арка, покрытая льдом. Ветер стал порывистым, будто от взмахов гигантских крыльев. Тень на фоне тьмы закрывала весь обзор, и внезапно нечеловеческий, полный боли и отчаяния рев разорвал гул и свист ветра. Рев, рычание, отдельные хрипящие слова, из которых Котик смог услышать только «распятый» и«возмездие», стали настолько сильными, что даже для самого центра Ада это было слишком. Поверхность под Котиком задрожала, чувствовалось, как многотонные кулаки персонифицированного зла бьют по льду, позади послышался хруст раздавливаемых душ. В трещине, что открылась под лапками Котика, показался слабый-слабый лучик света. Обычного, земного света. Котик ткнулся мордочкой в трещину, и мигом пропал из омерзительной помойки мироздания, в которую ненароком угодил. Последний звук, что из нее раздался был тяжким, свистящим вздохом, в котором слышалось:

— Лююю-циииффф…

Котик очнулся на кровати. Свернулся клубочком и уснул. С тех пор подушки пахнут серой, а у Котика зрачки стали красными.

В одном районе, что был построен в середине века на берегу реки — местами район почковался уже облупившимися пятиэтажками, начинающими отживать свой век, а порой в нем находились и более древние постройки, переулки между которыми вечерами освещались подслепыми желтыми фонарями, в переулках этих ночью рождались из сумрака подъездов детские ужасы и полночные забулдыги, что матершинными заклинаниями разрывали бездонную утробу самых глухих ночных часов, жил Старый Жид. Возможно, он обитал именно на улице — конкретно никто не знал места его проживания. Немногочисленные обыватели, в основном старухи и тетки средних лет, что носят шапки с меховой оторочкой, стеганые пальто и неизменно лишний вес, описывали Старого Жида как беззубого ушастого, изрядно отощавшего и высокого мужчину неопределенного возраста, что носил синий, засаленный плащик и ужасного вида брюки. Он был небрит, многим прохожим улыбался блаженной улыбкой, и таскал за собой побитый чемодан на тележке. Старухи подчас говорили, будто он колдун.