Хрю-хрю

Вообще, маленькая получилась коллекция, камерная. А получить за нее можно было не один годик камеры. Но совесть не мучила меня, она, может, замучает потом, наизусть замучает, покоя, сна и воли лишит, но не сейчас — сейчас я должен выжить, выстоять и победить!

Облако пыли всклубилось перед конторой, из облака вышли жители села Окоемова. Я даже вздохнул с облегчением: томительное ожидание завершилось. Среди прочих различил в толпе Вадима и Титыча, Рустамова и Гайваза, детей Гайваза и села Окоемова. Возглавлял шествие — я пригляделся — директор лесхоза, мой бывший институтский товарищ Сергей Ромуальдович Кнороз. Перед кольями с черепами толпа остановилась.

Сергей Ромуальдович подошел ко мне. Всем видом своим он выражал укоризну. Лицо его выглядело усталым, карие умные глаза смотрели сочувственно. Было чуть-чуть неловко, что из-за моей никчемной персоны побеспокоили важного и занятого человека.

Рад тебя видеть! — сказал я Кнорозу с той спокойной и дружественной интонацией, какая не давалась с того самого момента, когда я сделался его подчиненным.

Ты что натворил? — грустно спросил он. — Ты же неглупый мужик.

Из толпы вышел участковый — толстый потный боров с опухшей мордой в форме старшего лейтенанта.

Вы обвиняетесь в убийстве! — объявил он, обращаясь к толпе, как конферансье. Толпа загудела, как труба, по которой пустили воздух. Мне подумалось, что нужно раскланяться и что-нибудь спеть. Например, «Вдоль по Питерской»… — Изъять вещественные доказательства!

Бемба-Мемба и Рустамов услужливо сняли с кольев черепа свиней.

Нет! Вы ошиблись! — закричал я. — Это не те черепа! Я грешен, да виноват, но я хочу покаяться! Надо вон те! Человечьи!

Молчать — приказал Кнороз. — За дачу ложных показаний тебе прибавят срок!

Это он! — я бросился к Титычу — это все он!

Но Гайваз перехватил меня, выломал руки за спину. Титыч зажал рот. Подъехал воронок.

Нам не нужны черепа животных. За них не сажают! — похлопал меня по плечу Сергей Ромуальдович. — Прощай!

Прощай, Сережа, но… — договорить не дали, силой запихнули в машину. Машина медленно тронулась. На переднем сидении тихо бряцали друг о дружку вещественные доказательства — черепа свиней.

Дяденька милиционер! — услышал я, как один из отпрысков джигита Гайваза спросил толстого борова в мундире — можно мы поиграем в футбол?

Конечно ребятишки, в чем дело? — участковый потрепал отрока по смоляной шевелюре. Дети сняли с кола череп Кухлевского, смастерили из штакетника ворота и, разбившись на две команды, стали играть черепом Кухлевского в футбол.

Эй, ребята, я с вами! — засеменил кривыми ножками на лужайку мой, теперь уже бывший, помощник Вадим -Давай! Давай!

Последнее, что я услышал, были азартные крики: «Бей, Свинопас, бей!» — и через секунду, когда машина уже выехала на шоссе и скрылась за поворотом, всеобщее ликование:

Гоооол! Гоооол!

Я проводил машину тоскующим взглядом, каким провожают журавлей. До трагедии не хватило мига.

Сволочь! — своим истошным криком Маша спасла всех нас. Я со страхом посмотрел на Марусю: жива! Она лежала на траве, я стоял с топором в руках и то, что спортивная юбочка ее была неприлично задрана, в наличии топора, не вызывала никаких подозрений. — Что ты делаешь!? Не убивай ее! Зачем? За что?

Меня передернуло. Опоздай Маша хоть на десять секунд…

Топор выскользнул на траву.

Я … я запутался… где столько свинок взять?

Маша гладила меня по голове, успокаивала.

Они придут за мной… — всхлипывал я. — Который час?

Полдень. Я обедать хотела позвать.

Полдень! Скоро автобус в райцентр. Уезжать вам надо. Обеим. Сейчас. Потом будет поздно. Я дам денег на билет и на первое время.

А ты? — спросила Маруся.

Я не могу. У меня работа, уеду — поставят прогул.

Женщины не заставили долго себя уговаривать. Я проводил их до остановки. Маруся как была — в спортивном костюме, Маша — в домашнем халате и тапках на босу ногу.

Я позвоню! — успокоил я жену, сажая женщин в автобус. Автобус закрыл двери и скрылся за поворотом.

Я вздохнул облегченно, утерев испарину со лба. Вернулся за топором, и смело направился в Окоемово на добычу оставшихся черепов, твердя, словно заклинание:

К Титычу! К Гайвазу! К Титычу! К Гайвазу!

Куда податься бедному лесничему, загнанному скверными обстоятельствами в дальний угол, похожий на угол кладовки, в которой я нашел запылившийся череп Андреича?

Бедному лесничему ничего не остается, как окрыситься и действовать на опережение.

Приблизительно так думал я, твердо и бесповоротно шагая к дому Титыча. Душу тревожило присутствие в видении про арест лучшего институтского друга, а ныне — директора лесхоза Сергея Ромуальдовича Кнороза. «Просто видение!» — успокаивал я себя, но душу все равно бередило: здесь, в Окоемове ничто не случается«просто» — даже видения, в этом я успел убедиться.

Вот и высокий из двухметровых досок глухой забор Титыча. Не доходя до калитки, я взобрался на него, напротив окна.

За окном Титыч пил за столом чай, доставая серебряными щипчиками из розеточки кусковой сахар сразу по два кубика.