Хрю-хрю

Мне — то одному можешь показать, куда ты дел черепа?

Чьи?

Не придуривайся. Своей жены, Кухлевского и мастерицы.

Я вздохнул, мол, ничего от тебя то не скроешь.

Пойдем, если хочешь.

Глаза Сережи, словно глаза гончей, вспыхнули охотничьем азартом. Я пропустил его вперед. Мы вошли в дом.

Направо, в кладовку! — у порога я неприметно прихватил топор.

Здесь пригнись!

Сергей, нет, теперь уже снова Сергей Ромуальдович Кнороз пригнулся, я взмахнул топором, и — голова директора лесхоза поскакала в кладовку.

Я грустно усмехнулся. История повторяется. Скоро вместо меня пришлют нового лесничего.

Я закопал обезглавленное тело там, где должен был закопать трупы жены и Маруси и, не мешкая ни минуты, подался в лес на поиски таинственного и всеми неведомого монастырского Кремля.

«Не брешут люди! Отсижусь в безопасности за высокими стенами!»

В лесу, за каждой елкой мерещились секачи, подгоняемый страхом, я бежал, ориентируясь по солнцу, дальше и дальше вглубь к черным водам Канала. Просека, ведшая туда, поросла травой и осокой, сапоги утопали в болотной жиже. Запыхавшись от сумасшедшего бега, я остановился перевести дыхание и услышал колокольный звон.

«Дин-динь-дили-дон! Дин-динь-дили-дан!» — звенело над деревьями.

А может, просто кровь стучала в висках?

Или маршики нацистские неслись вслед из Окоемова:

Хали-хало!

Хрю-хрю!