Hwyfar

Дома стало так чисто, как не было уже довольно давно, но это было последним, что меня заботило. Я думал о Сильене и о том, как некрасиво все закончилось, о том, что, возможно, следовало дать ему возможность немного остыть, а себе — выиграть шанс все объяснить. Невольно задавался вопросом, что сейчас делал Арранз и о чем думал, не оскорбило ли его мое импульсивное бегство вслед за Сильеном. Я никогда не был силен в погоне за зайцами, я запутался в том, на какой именно части этого перекрестка я находился, и каким теперь должен был быть мой следующий ход.

Нашарив в ящике стола таблетки, обещавшие мне избавление едва ли не от любого вида боли, я проглотил сразу две, не запивая, и, дойдя до кровати, рухнул на нее, как подкошенный. На то, чтобы раздеться, сил уже не хватало, и я слепо пялился в потолок, а когда почувствовал, что таблетки начали действовать, провалился в беспокойный сон, не принесший ни капли облегчения.

Утром я долго не мог понять, где я, почему я проснулся так поздно, и почему это я до сих пор не на работе, пока не вспомнил, что я дома, а сегодня выходной. Глянув на часы, я понял, что уже никакое не утро, но двигаться все равно никуда не хотелось, а идея проспать все выходные и еще кусок следующей недели так и манила. Но нельзя. Именно подобных настроений мне и следовало опасаться, если я не хотел пустить корни в кровать и умереть от лени и душевных волнений. Хотя по мере возвращения воспоминаний о вчерашнем дне, почему-то изрядно притупившихся по пробуждению, такой исход приобретал все большую привлекательность.

Страдальчески простонав, я все же совершил героический подвиг и, отлепив голову от подушки, поплелся на кухню. Даже весь кофе этого мира не смог бы привести меня в надлежащий вид, куда там каким-то жалким трем чашкам. Едва не утопив себя в душе, я сдался и признал, что ни мои проблемы сами не решатся, ни тягостные мысли сами собой никуда не уйдут. Рано или поздно, но расставить последние точки мне все равно пришлось бы, и лучше было сделать это сейчас, пока не исчезли последние остатки решимости.

Перевернув квартиру вверх дном в поисках дубликата ключей — мои все еще оставались где-то у Арранза вместе с мобильным и портмоне — и все-таки найдя искомое, я помедитировал какое-то время над очередной чашкой кофе, а затем поморщился, вылил остатки дрянного напитка, рассовал по карманам несколько смятых купюр и ушел. Идти было неблизко, а после вчерашней вынужденной «прогулки» так тем более не хотелось никуда топать пешком, но мне нужно было немного времени на свежем воздухе, чтобы привести мысли в порядок. За последние месяцы я хорошо выучил дорогу и мог найти нужный мне дом хоть с закрытыми глазами, но на этот раз что-то пошло не так.

Я трижды перепроверил названия улиц, обошел несколько раз все близлежащие кварталы, но сколько бы раз я ни выходил к дому Сильена, я натыкался на глухой тупик. Словно никакого трехэтажного здания и не было, а Сильена с Арранзом и его друзей я просто выдумал одним погожим деньком. Нет, глупости! Но каким бы глупым ни было предположение, у меня внутри все похолодело от мысли, что все это могло быть ненастоящим. А ведь в это поверить намного проще, чем предполагать существование других миров и живущих среди людей их обитателей, но я упрямо оказывался признавать себя сумасшедшим.

Быстрым шагом, не обращая внимания на боль и ломоту в теле, я отправился по другому привычному мне маршруту, лелея надежду найти небольшую квартирку в одной из высоток на положенном ей месте. Сперва я не был уверен, хотел ли я возвращаться туда, пусть не заскочить хотя бы мельком я не мог — мои вещи все еще должны были оставаться где-то там, — но теперь я просто обязан был убедиться, что ничего себе не придумал, и все существовало на самом деле.

Сердце бешено заколотилось в груди, когда ручка неприметной черной двери повернулась, а дверь с тихим скрипом поддалась, но квартира оказалась пуста. Меня накрыло смутным чувством дежавю, когда, оглядевшись по сторонам, я отмечал ее обезличенный, будто бы нежилой вид. Мебель стояла на своих местах, ковер тоже не ютился в углу, заглушая мои торопливые шаги. Стенам не хватало странных символов, что их наносила не так давно Джильда. Я уже почти отчаялся, как вдруг заметил мои сиротливо лежащие на столике мобильный, связку ключей и портмоне, подтверждавшие, что я действительно здесь вчера был.

И лишь забытый на полу музыкальный инструмент да подсыхавший в вазе физалис служили напоминанием и робкой надеждой, что все это не было чересчур затянувшимся сном.

Дугалл — от гаэльск. dubh (темный, черный) + gall (странник).

Инструмент, какой мучал Арранз — колесная лира или, как ее называют в англоязычных странах, hurdy-gurdy.