Hwyfar

Уже было совершенно неважно, что я изначально не хотел ее сюда впутывать — я готов был многое отдать, лишь бы оказаться в доме одному, в тишине и спокойствии. Что, порой, для этого только не сделаешь, но послав ей зов, чего я не ожидал, так это отказа. В какой-то степени у Сарфф день оказался даже веселее моего — кажется, ей придется подыскивать новую лабораторию. Она, конечно, пообещала к завтрашнему вечеру освободиться, но сейчас еще даже не обед, а смертный приходить в себя так и не думал.

Еще раз перепробовав все, что только можно, и что было более менее безопасно, Факунд вскоре ушел, а я остался ждать — похоже, это единственное, что я мог пока сделать. Несколько часов спустя наш пострадавший приоткрыл глаза, чтобы почти тут же снова отключиться. Да что ж это такое! Я изо всех сил его затряс, но результата предсказуемо не было. Так ничего от него не добившись, я сдался. Оставлять его на диване не хотелось — я заслуживал его не видеть, если буду идти мимо гостиной. Подхватив его на руки, я отнес его в гостевую спальню. Можно было и переместить, но я опасался, как бы ни стало еще хуже.

Справедливо рассудив, что раз уж принес, то не оставлять же его в постели в обуви, а если взялся за обувь, то уже есть смысл его переодеть — вся его одежда была в пыли. Сильен со мной еще долго за это не расплатится, пусть я ему скорее всего никогда не скажу, за что же именно. Оставив человека в постели, я сперва ушел к себе — мне просто жизненно необходим был отдых, но сосредоточиться я ни на чем не смог. Меня раздражало, насколько сильно на меня влияет присутствие в доме постороннего, но я упорно и упрямо делал вид, что все в полном порядке. Я как мантру мысленно повторял, что у меня выходной, нужно просто наслаждаться отдыхом, а не думать обо всяких смертных и их проблемах, но это было бесполезно — я лишь сильнее уставал. Хотя куда уж больше — еще немного, и, казалось, я и сам лягу и усну вечным сном, настолько изможденным я себя чувствовал. Мне было совершенно безразлично, что случится с этим человеком, в конце концов, он не моя ответственность, но я все равно пытался мысленно рассчитать вероятность того, что в его состоянии виноват мог оказаться именно я.

Видимо, в какой-то момент я все-таки задремал, потому что очнулся я уже затемно. В доме было непривычно, звеняще тихо, так, как не было уже очень долгое время, и мне совсем не нравилась эта тишина: она не была ни уютной, ни спокойной, а скорее напоминала затишье перед бурей. Словно вторя моим мыслям, из соседнего крыла послышался приглушенный крик. Бормоча под нос ругательства на всех известных мне языках, я бегом направился в расположенную там гостевую. В этот момент я почти ненавидел весь мир: Сильена, за то, что он в очередной раз свалил на меня свои проблемы; его смертного, за все жестоко убитые по его вине нервные клетки; Сарфф, потому что сейчас человек метался во сне, стонал, срываясь на крик, затихал, чтобы мгновения спустя все началось сначала, а я понятия не имел, что можно сделать. Что вообще я должен сделать.

Я тихонько устроился в стоящем рядом с кроватью мягком кресле и молча принялся наблюдать за смертным, пытаясь решить, как поступать дальше — в конце концов, я ученый, а не лекарь. К счастью, в какой-то момент тот вдруг затих, а мученическое выражение лица сменилось более умиротворенным. Я не знал, с чем связано это улучшение, и улучшение ли это, и потому решил остаться. В самом деле, словно это могло что-то изменить. Несмотря на то, что я недавно проснулся, все, чего я хотел в тот момент, — это уйти к себе в спальню и полноценно выспаться, но вместо этого я застыл в кресле молчаливой статуей и прислушивался ко все еще слегка неровному дыханию человека.

Несколько вечностей спустя — хотя на самом деле прошло не так уже и больше часа — я понял, что рисковал уснуть прямо в кресле, и мне просто жизненно необходимо сменить обстановку хоть на пять минут. Я поймал себя на мысли, что если уйду, то с этим человеком наверняка что-то случится, и тут же разозлился на себя за это: в конце концов, было нелепым так считать. Все еще раздраженный, я переместился на кухню, чтобы заварить себе травяного чаю — может, удастся отвлечься от глупых мыслей. После двух чашек я обрел хрупкое подобие душевного равновесия и решил отправиться, наконец, к себе, вместо того, чтобы сторожить чужой сон, но воплотить это в жизнь мне удалось далеко не сразу.