Hwyfar

Неожиданное сравнение царапнуло — меньше всего мне хотелось быть похожим на его ненормального братца, у которого даже достоинства казались недостатками. Поддавшись неясному порыву, я развернулся в своем стареньком кресле на колесиках и потянул Сильена на себя, быстро, пока не передумал, стирая все невысказанные еще слова поцелуем. Я не хотел слышать, что еще он собирался мне сказать: если уж совсем начистоту, в чем-то он прав — работа никуда не денется, да и зачем она вообще такая нужна, если я не могу позволить себе расслабиться в объятьях дорогого мне человека. Или, если верить все тому же Арранзу, скорее существа? А, к черту семантику!

— Не смей, — шептал я между поцелуями, — слышишь! Не смей нас сравнивать. Никогда!

Я не дал Сильену и слова сказать, прижимая к себе крепче, целуя жарче. К черту все, со всеми этими затянувшимися кошмарами, со всеми неразделенными тайнами, со всем тем напряжением, в котором я пребывал с тех пор, как понял, как же много Сильен от меня скрыл, к черту! Хватит! Я так больше не мог, мне нужно было — просто необходимо! — отвлечься, не думать ни о чем, просто забыть обо всем и наслаждаться тем, что у меня уже имелось, а не мечтать о том, чего нет. Не разрывая поцелуя, поднялся с кресла и поманил Сильена в сторону спальни. А вычитку закончу когда-то потом, я и так немного опережал намеченный собою же план.

Лежать вот так, в кольце его рук, было тепло и уютно. Привычно. Сильен еще не проснулся, и, глядя на его безмятежное лицо, будить своего спящего любовника совсем не хотелось. Еще слишком рано, а утро создано для того, чтобы высыпаться. Мне же спать уже не хотелось — не после очередного кошмара. Я мог еще очень долго пролежать вот так, погруженным в свои мысли, как вдруг почувствовал мимолетное прикосновение чужих губ.

— Доброе утро, — улыбнулся я, отводя упавшую ему на глаза прядь волос.

— Доброе, — согласился он, ослепительно улыбаясь в ответ.

Вставать и куда-то идти, что-то делать не хотелось совсем, вот ни капельки. Сильен, судя по всему, тоже никуда не спешил, так зачем тогда куда-то двигаться, если и в кровати нам было хорошо? Пока это «хорошо» не смыло, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды.

— Этой ночью ты произнес имя брата, — вдруг задумчиво протянул Сильен.

Чувство безопасности тут же испарилось: создалось впечатление, что я не в теплой кровати лежу, а ступаю по минному полю ночью и с завязанными глазами.

— Да? — интересуюсь с деланным удивлением, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленным; не думаю, что тот обрадуется, если узнает, что мне о его братце кошмары снятся — Сильен в нем души не чаял. — И когда же?

— Во сне, — медленно проговорил он. — Ты пробормотал что-то еще, но я не расслышал. Знаешь, мне только сейчас пришло в голову, что я никогда не слышал, чтобы ты звал его по имени. Всегда или «твой брат», или ты мастерски строишь фразу так, чтобы вообще его не называть.

— Да ладно? — удивился я уже по-настоящему.

Да быть того не может, после всей этой истории с кошмарами одно время мысли словно закоротило на Арранзе — до того я был зол, что он мне не только днем, но и по ночам жизнь отравлял, пусть и сам того не подозревая.

— Поразительно, насколько вы единодушны в нежелании звать друг друга по именам, — взгляд у Сильена был какой-то отстраненный, а голос слегка как будто удивленный, словно ему вдруг открылась какая-то истина. И она ему не понравилась.

Он бездумно выписывал подушечками пальцев узоры на моей руке — жест, в котором в другое время читалась бы нежность, но сейчас мне иррационально захотелось убраться из своей же постели и как можно быстрее, но я все же заставил себя не шевелиться.

— Да брось, ты слишком много думаешь, а это моя прерогатива, — подмигнул я, щелкнув того по носу. — Мало ли что мне могло присниться.

Господи, неужели у нас нет других тем для разговора? Сильен мне нарочно настроение пытался испортить? Но зачем? Ну, какое это все имеет значение?

— Да? И что же тебе такого снилось? — все так же невидяще глядя куда-то мимо меня, спросил он.

Честно говоря, я не особо помнил, да и не особо-то и хотел. Кажется, ставшие уже по-своему родными каменные стены, а под конец сна припоминались лишь шелк белоснежных волос и хрупкие кисти рук, и въевшийся в кожу запах трав, и неясный шепот на грани слышимости. Странно, что этой картинки-ощущения хватило, чтобы я не перебудил криками всю округу, а самого Сильена — живого и вполне материального — рядом, в моей постели оказалось недостаточно, чтобы изначально избавить меня от кошмара.

— Явно поругались, или еще что-то в этом же духе, — легкомысленно отмахнулся я, — я уже смутно помню. Да ерунда, на самом деле.

— Тебе наяву ссор мало? — проворчал он, но все же заметно расслабился, а притаившаяся в уголках губ тень улыбки говорила о том, что расслабиться можно, наконец, и мне.