Hwyfar

В промежутке между изучением шкатулки и нашим чаепитием я уже успел и забыть, что Арранз менял мне внешность и до сих пор не вернул все на свои места — я совсем не ощущал разницы: ни когда он наводил свои чары, ни когда снимал. Я хотел было встать и поискать зеркало, чтобы убедиться, что ничего «чужого» у меня на лице не осталось, но Арранз удержал меня за руку, возвращая на место.

— Не мельтеши, — лениво протянул он. — Еще успеешь собой налюбоваться.

Ему легко говорить, не его же лицо переделывали, но все-таки в чем-то он был прав. К тому же, если уж он говорит, что все в порядке, то мне ничего не оставалось, кроме как поверить; сам-то я точно ничего не смог бы сделать. Просидев еще какое-то время, меня начало клонить в сон. Мелькнувшая было мысль остаться здесь, вот на этом диване, тут же пропала — я не любил спать в новых и еще совершенно незнакомых местах, да и лимит наглости и доверия в отношениях с Арранзом я уже на сегодняшний вечер наверняка исчерпал самим своим тут присутствием.

Даже если и понимал, что остаться я не мог, мне совсем не хотелось никуда уходить. Я знал, что не должен был ничего подобного желать, но все же раз за разом выдумывал все новые поводы задержаться здесь хоть чуточку дольше.

— Не знаю, о чем можно настолько сосредоточенно думать, — вдруг произнес Арранз, выдергивая меня из плена мыслей, — и знать даже не желаю, но пора сделать тайм-аут, потом додумаешь. А судя по выражению твоего лица, лучше вообще больше ни о чем таком не задумываться.

— Много ты знаешь, о чем можно задумываться, а о чем нет, — фыркнул я.

— И правда, — легко согласился он, — я ведь всего лишь в несколько раз старше тебя, что я могу понимать в этой жизни.

Я тихо рассмеялся и удобнее устроился на диване — Арранз вряд ли догадывался, что если я перестану думать, то просто усну, махом решив возникшую проблему и наплевав на все свои привычки. Что какое-то время спустя я и начал подтверждать.

— Да ты засыпаешь уже! — воскликнул он, когда, наконец, заметил, насколько я сонный.

Я что-то согласно промычал, уже с трудом понимая, что мне говорят.

— Нет, так дело не пойдет, — произнес он, пытаясь меня растормошить. Судя по тому, что в ответ он получал лишь вялые протесты, выходило у него плохо. — Джереми, вставай, дома спать лучше.

— Это тоже говорит твой обширный опыт? — я героически разлепил один глаз и нахально уставился на Арранза.

— Перемещать тебя буду я, — хищно оскалился он, неприятно напоминая того незнакомого мне типа с вечеринки, — а с меня еще станется промахнуться. Например, отправлю тебя прямиком в ванную или оставлю перед входной дверью, а ключи заберу.

— Какое коварство! — простонал я, поднимаясь с уютного дивана.

Дождавшись, когда Арранз окажется ближе, я привычно повис у него на шее, отстраненно удивляясь, когда же это стало привычным. А еще захотелось сделать какую-то глупость. Например, обнять его крепче и какое-то время просто стоять вот так и не отпускать. Весьма некстати вспомнилось, как несколькими часами ранее он меня целовал, вжимая в диван, наплевав на все мои довольно хилые протесты, но он уже ускользал у меня из рук, отстраняясь, а я заметил, что мы больше не стоим в его квартире, а находимся у меня на кухне. Я хотел что-то сказать, что-то сделать, но он исчез, коротко пожелав мне спокойной ночи.

Сильена дома не оказалось. Меня не должно было это настолько удивлять; в конце концов, порой было сложно понять, где же он теперь живет: у себя или у меня. Вот только я почему-то решил, что тот обязательно вернется ко мне сразу, как ему надоест шумная толпа гостей. Думать о том, что он мог остаться с тем мужчиной, на которого он смотрел восхищенными глазами преданной собачонки, категорически не хотелось, хоть я и понимал, что мои опасения практически на все сто процентов напрасны — как бы Сильен ни наслаждался чужим вниманием, изменять он мне не пытался. Ну, или обставлял все так, что я об этом не то, что не знал — даже не догадывался.

Хотя эта его привычка постоянно жаждать всеобщего восхищения порядком раздражала, чего уж греха таить. Достаточно для того, чтобы стать одной из причин реже ходить с ним на всевозможные вечеринки, фестивали и праздники, но недостаточно, чтобы пытаться ему что-то запрещать или, — что еще хуже, — стремиться его переделать. Я не настолько глуп, чтобы даже просто допускать подобную вероятность. Я и с людьми-то такого никогда не проворачивал — всегда знал, что это бессмысленно и бесполезно, — а уж с кем-то, кто жил задолго до моего рождения, и кто проживет еще как минимум столько же, и подавно. Умом я это понимал, но это не мешало мне быть недовольным, когда Сильен слишком уж перебарщивал с игрой на публику, где основной ставкой и главным призом выступали зрительские симпатии.