И он никогда не будет…

Второй тайм не успел начаться, игроки находились в подтрибунных раздевалках, и прожектора для красоты лупили в небо как в белый свет. Над стадионом от их лучей и в самом деле было бело.

Двойник Марка Хафтона мимо бдительных охранников беспрепятственно проник в раздевалку «Ливерпуля», скинул там рубашку, брюки и остался лишь в трусах и кроссовках. Даже тут, в бетонном чреве турецкого стадиона слышалась яростная песня, от которой по коже шли мурашки.

— Парни, я с вами!

Но его никто не услышал, и не понял, что в команде стало на одного игрока больше.

Когда Марк вернулся к «ангелам», бородатый спросил:

— Ладно, играл за своих, но зачем надо было мешать Шевченко бить пенальти?

Двойник Хафтона только пожал плечами. Внутри его гремели литавры в такт песне, которая звучала сейчас во всех спортбарах по всему миру, в то время как парни из Ливерпуля бежали по кругу стамбульского стадиона с кубком в руках.

— Помнишь трагедию восемьдесят девятого?

Да, тогда в давке на стадионе погиб и один из знакомых Марка… Двойник утвердительно кивнул.

— Через четыре дня болельщики «Милана» в знак солидарности пели вашу песню. Сказать по правде, вы им были немного должны… И вновь пожатие плеч.

— Но мы решили позволить тебе исполнить последнее желание, потому что… Потому что эта песня поначалу пелась для успокоения сестры самоубийцы.

Марк знал об этом и снова кивнул головой. Да, он самоубийца. Таких не пускают в рай.

— Ты проведёшь тысячу лет в очень скучном месте… И вновь неведомая сила потащила астральное тело двойника Марка прочь.

Только на этот раз рядом с ним было что-то еще.

— Привет, дружище.

— Граф?

— Не-а. Его двойник. Я смотрел это матч! Это что-то!

— А ты видел, как я… — Мы с тобой об этом еще успеем поговорить. Я-то не человек, и могу навещать тебя. Мы же с тобой из Ливерпуля. Так что не бойся, всю эту тысячу лет ты никогда не будешь один.