И разразилась гроза…

Он демонстративно восседает за слизеринским столом в гордом одиночестве, отвечая на враждебные взгляды маской ледяного презрения. Невилл и Грейнджер заявляются в Большой Зал с опозданием, когда МакГонагалл заканчивает короткую речь (о вратах между двумя мирами и необходимости помнить погибших на войне в это время года, когда мы наслаждаемся изобилием и урожаем). Они оба крадутся по стеночке, окидывая взглядами столы, а потом, к его невероятному изумлению, садятся за слизеринский стол, спинами к сиротскому отребью. Он прямо видит глаза, прожигающие их спины, эти глаза прожигают и его тоже. Из этого не выйдет ничего хорошего. Гребаные глупые гриффиндорцы со своими символическими жестами. Он знает, что заплатит за это он.

Он вместе с ними возвращается в коридор стажеров, а потом становится свидетелем почти что семейной интерлюдии, когда они готовятся к министерскому балу. Он слышит, как Невилл говорит, что не вернется до вечера воскресенья, так как после бала пойдет к бабушке.

Затем просит ее одолжить книгу хозяйственных чар, потому что запамятовал чары для разглаживания парадной мантии. Она открывает нужную страницу и передает ему фолиант. Ну прямо пожилая женатая пара. Но, что примечательно, они друг до друга не дотрагиваются…

Он помнит то, что сказала ему Грейнджер.

— На будущее: ты можешь быть либо моим врагом либо любовником, но не тем и другим одновременно.

Интересно. Он гадает, было ли это серьезным предложением. С наступлением стужи и темноты он все отчетливее чувствует, как надвигаются на него азкабанские стены. И пусть считать, что его желания чего-то стоят, — чистой воды заблуждение, он устал спать один. Невилл в последнее время такой занятой, а Драко чувствует, как неумолимо время.

Что ж, если его отношения с Невиллом зашли в тупик, возможно, стоит попробовать альтернативу.

Когда он стучит в дверь комнатушки Грейнджер, она все еще возится с прической. Она открывает, одной рукой придерживая вплетенную в волосы нить голубых бусин. Они сверкают среди диких кудрей. Она больше не забирает волосы назад, а позволяет им свободно спадать на плечи. Долгую минуту он пристально разглядывает ее, и она отвечает своим фирменным оценивающе-тактильным взглядом. И тогда он выдавливает из себя вопрос: не могут ли они увидеться после бала.

Она говорит, возможно, если она не слишком поздно вернется.

Он уверен, что дождется ее.

После их ухода он идет к себе и перерывает сундук в поисках лучшей мантии, которую мог бы надеть на министерский бал, если бы все повернулось иначе. Он будет воплощением соблазна, когда наконец примет ее ультиматум, ведь у него в запасе несколько часов, чтобы подготовиться.

Уже одиннадцать часов, он наряжается и приглаживает волосы, наносит последние штрихи. Идет к стерегущему вход в коридор аврору и просит передать ей, что он ее искал. Этот аврор не самый суровый, и Драко надеется, что послание до нее дойдет.

Где-то в начале двенадцатого у него в комнате гаснет камин.

Приходится переодеваться в обычную мантию, чтобы разжечь огонь. Щепки, поленья, оставить место для воздуха, как объяснял Невилл. А потом просто поджечь…

… что не удается. Он обжигает руки.

Дурное предзнаменование перед свиданием, очень дурное. Драко сидит на кровати, ощущая себя все более несчастным. После полуночи он слышит шаги в коридоре. Это она, возвращается с бала, во всех регалиях, с локонами до плеч, раскрасневшаяся — она там танцевала?

Он приветствует ее и с глубоким поклоном, в лучших чистокровных традициях, целует ей руку. Она таращится на него так, будто никогда не видела ничего более нелепого. Он ей без обиняков сообщает, что поразмыслил над ее ультиматумом и принял его. Ведь у него и так достаточно врагов. Одним больше, одним меньше, не все ли равно.

Она настаивает на том, чтобы переодеться, а потом поправляет дрова так, чтобы огонь занялся. Разжигает камин и накладывает согревающие чары, а затем исцеляет ожоги у него на руках. Когда боль стихает, ему хочется плакать от благодарности за ее доброту. Она уже в джинсах и в одном из этих страшных свитеров ручной вязки, которые носят дети Уизли. И он прекрасно понимает, что об этом нельзя обмолвиться ни словом. Фактически, у него возникает четкое впечатление, что это проверка. И он сумеет ее пройти, ведь он не отреагировал даже на глумливую приписку Уизли насчет Азкабана.

Он не раскрывает рта и получает зачет.

Несколько долгих и неловких мгновений они сидят рядышком на постели, а потом он начинает со скромного поцелуя и шутки о гриффиндорской отваге. Она берет на себя дальнейшее. Они не делают ничего такого, чего не делали ранее, но на этот раз ощущения гораздо острее. Словно в прошлый раз пыл вражды служил каждому из них щитом, а теперь здесь лишь два уязвимых тела. Она гораздо тоньше, чем он помнит ее три или четыре недели назад. Впервые невиллова манера постоянно ее подкармливать кажется ему не лишенной смысла. Она словно тает, сжигает запасы.

Они засыпают вместе, и им так уютно.