И разразилась гроза…

Совершенно нет нужды настраивать ее против себя. Так почему бы не поступить по совести со своей соперницей и бывшей любовницей? Кроме того, существует еще такая мелочь вроде долга жизни.

— Я долгие годы считал Лонгботтома полным недотепой. Никогда не понимал, почему ты каждый раз спасала его от самого себя. А в этом году они с Уизлеттой и Лунатичкой вели себя просто как идиоты-самоубийцы. Я, честно, не думал, что они доживут до конца года. Да чего уж там. Я даже не думал, что сам доживу до конца года.

Он качает головой.

— А потом он убивает эту треклятую змею. Ты не можешь себе представить, как я ненавидел эту змею.

Она невольно содрогается, и он вспоминает, что и у нее были кошмары о змее.

— А потом спасает меня от этих маленьких чудовищ, залатывает, а еще ругается с МакГонагалл о моей безопасности. Я слышал его. Он умеет производить впечатление, когда хочет. А потом он навещает меня в больничном крыле, как если бы я был его только что обретенным братом, а не какой-то мразью из Упивающихся.

— Нехило для человека, которому ты отравлял жизнь при каждом удобном случае.

— Я знаю.

Он смотрит на нее:

— Для тебя тоже нехило, учитывая то, что я говорил тебе. И делал, когда это сходило с рук. Или, что еще хуже, не делал, когда должен был. Хотя я до сих пор ума не приложу, что мог сделать, чтобы меня при этом не убили, потому что к тому моменту, когда мне это пришло в голову, было, блять, слишком поздно.

Она смотрит на него и кивает.

— И вот недотепа с лохматой заучкой — мои рыцари в сияющих доспехах. И Потти с Уизелом. Все обернулось совершенно не так, как мне представлялось.

Он смеется, вспоминая свои мечты о том, как счастливо все закончится — с его отцом и Темным Лордом у власти — и как «хорошо» это сработало на практике.

— Так у тебя что-то с Невиллом? — не унимается она. — Ты довольно преуспел в определенных навыках, и у меня есть подозрение, что у тебя была обширная и недавняя практика.

Грейнджер знает, а то бы она так не спрашивала.

— Думаю, ты знаешь ответ. И спасибо за комплимент. Я старался.

Она смотрит на него:

— И он тебе отказал в том, что ты просил сделать меня.

Раз уж она угадала или услышала все из уст Лонгботтома, можно и признаться:

— Он посчитал, что это не самая лучшая идея. Теперь, мне кажется, я понимаю почему. Хотя мне, без сомнений, понравилось, когда это делала ты. Ты была просто устрашающей. Но меня растили в восхищении неистовой силой и сильной неистовостью. Дикой и Темной. Силой в чистом виде. Которой у тебя в избытке.

Она молчит, и до него доходит, что он только что сравнил ее с Беллатрикс Лестранж. Не буквально, но она не могла не уловить подтекста, а в ее мире это не комплимент.

Он продолжает:

— И ты знаешь, что у меня ее нет или почти нет, и меня поразило, что ты вообще захотела быть со мной. Ведь теперь меня вряд ли можно считать нормальным.

Только когда слова произнесены, он осознает, как жалко это звучит.

— Там, откуда я пришла, ты все равно считался бы особенным. Ты умеешь летать.

Собственно, она улыбается, когда говорит:

— И я думаю, что нас обоих тянет на экзотику. Мы все равно что признались в этом в ночь на Хэллоуин.

— Я похож на нее в этой одежде?

Он понятия не имеет, как по настоящему выглядела Тонкс. Не принимать же всерьез колдографии худенькой девчонки и аврорши в рваных джинсах, не говоря уже о том, что она была метаморфом.

— Нет. Но ты в этом выглядишь подозрительно сексуально. Будучи самим собой. И это самое жуткое.

А потом она довольно неожиданно заключает его в объятия и влечет к постели. Она покрывает поцелуями его шею и ласкает сквозь шелковистую ткань туники.

— Ты в этом выглядишь в сто раз лучше, чем я.

Гладит его по волосам, отчего он невольно расслабляется, она знает, что ему это нравится. Она прикасается к нему. К нему, а не к героически погибшей аврорше, в которую она была безнадежно влюблена, или не к Лонгботтому. Она проводит кончиками пальцев по его ребрам, ключицам, линии подбородка. Каждое прикосновение говорит: здесь и сейчас, это предназначается тебе, а не кому-то другому. И она смотрит прямо на него, но без вызова, с одобрением.

А потом с неожиданной нежностью произносит:

— Драко, ты невероятно глуп и импульсивен.

Спокойно, будто просто констатируя факт.

— Ты мог всех нас утопить. И все это лишь ради того, чтобы позлить Найджела, который воистину не стоит таких осложнений.

И она права больше, чем сама это подозревает.