Грузовик, неудачно попавший в метель посреди полузаброшенной трассы, сломан, и не может двигаться дальше — стая хищных зверей, блуждает вокруг замерзающей машины, в ожидании лёгкой добычи. Водитель, похоронивший в прошлом страшную трагедию своей жизни, с ужасом видит, как прошлое, — от которого он бежал много лет назад без оглядки, — с неумолимой безжалостностью, настигает его в настоящем. Сможет ли когда-нибудь, водитель, покинуть проклятое шоссе? — или ему суждено навсегда остаться тенью призрака, блуждающего по ночной трассе, в поисках своей новой жертвы…
119 мин, 22 сек 14641
Местные жители мылись после туристов — если вода в трубах, к тому времени не пропадала. Те из них, кто не успел вовремя помыться — не мылся вовсе, или мылся в грязной реке, — наверное, у этих людей был иммунитет к обитающим в воде паразитам. Лежа на жёсткой кровати, ощущая кожей, как одновременно с лица стекают десятки капель пота, он наблюдал за влетающими через рваную дырку занавески, насекомыми, и думал, зачем же он приехал сюда, и что же он хотел здесь найти? Получалось, что он находился здесь для того, чтобы кормить насекомых. Его, несомненно, обманули, всучив какой-то «неправильный» тур по Африке. Тур, который провел его по самым злачным, неблагоустроенным местам Африки. Может быть, это был экстремальный тур, рассчитанный на тех людей, которые видели в этом мире все? — если так, то в их число Николай попал совершенно случайно! Молодой парень, с угольно вычерненной кожей, был«джином». В его обязанности входило исполнение прихотей туристов, — это был местный «бой». Был он белозуб, улыбчив, по-своему учтив, весел — мошка не доставляла ему дискомфорта, не причиняла каких-либо неудобств. Наверное, у местных жителей симбиоз с кусачими мелкими тварями — либо, колдуны вуду этого племени, заключили с насекомыми договор о ненападении…
«Бой» был доброжелателен, и было бы хорошо, если прибавить к перечисленным положительным его качествам и ещё одно — знание русского, ну или хотя бы английского, языка. Доносить пожелания до«джина» приходилось языком жестов. Тщетно Николай тыкал своим пальцем, с подгоревшей кожей, на дырку в сетке, из-за которой он превратился в корм для местных насекомых. Чернокожий парень лишь приветливо кивал головой, широко улыбаясь, выставляя напоказ ослепительно-белые зубы. Убедившись в бесполезности жестикулирования, Николай прогнал чёрного человека, и с безысходностью, открыл очередную бутылку с тёплой минералкой.
Через какое-то время, «бой» с неизменной улыбкой, снова предстал перед Колей. Но теперь он был уже не один. Он привёл чернокожую девочку, на вид которой было лет десять. Негр разжал, и сжал одновременно все пальцы на обеих руках два раза, и отчётливо добавил к этому жесту слово«доллар». Коля прогнал его, бросившись на него с кулаками, за такую интерпретацию его жестов, и за торговлю несовершеннолетними подростками. Это сильно разозлило Колю. Он был готов придушить падонка собственными руками — если бы не вспомнил, что в некоторых регионах и республиках Африки, торговля детьми считается явлением нормальным. Может быть такое, что отец будет продавать свою дочь, за пять-десять драных долларов.
Почему-то ему вдруг показалось, что так уже было. Эту глиняную стену, с растянутой шкурой какого-то животного — он уже видел. Эту дырку, через которую с гудением, залетают всё новые и новые кровопийцы — всё это он так же видел. Создавалось отчетливое впечатление «Deja vu» — так называется чувство повтора периода, отрезка жизни. Это чувство он испытывал и сейчас, находясь внутри огромной,«Африканской печи»…
Николай очнулся резко, словно вынырнув, после долгого пребывания под водой. Не открывая глаз, он жадно и часто дышал, то ли от того, что в бреду ему действительно показалось, что он под водой, и вот только сейчас он вынырнул; то ли жадность его была обусловлена радостью, и наслаждением самой этой возможностью, — дышать.
Руки горели огнём. Горели и ноги, и лицо — словно кто-то намеренно жёг его плоть пламенем. Он открыл глаза, которые от яркого света, закололо острой резью. Глиняного дома, не было. Не было и темной, покрытой слоем инея, кабины, в которой он засыпал. Теперь он лежал в запотевшем, инистом салоне машины «Газ-24». В салоне было тепло и светло — на потолке горела жёлтая лампа. Сквозь мутный, желтоватый плафон, — внутри которого скопилось изрядное количество пыли, — в салон проникал свет. Плафон напомнил ему о юности, о том времени, когда он, покинув навсегда отчий дом, уехал в город. Жил в общаге, учился, передвигался по городу пешком, на автобусах, или на маршрутных такси — эти обязанности в те времена брал на себя автомобиль «Раф-2203». Внутри «Рафиков», были точно такие же плафоны от «Волги», — Коля запомнил это точно.
«Бой» был доброжелателен, и было бы хорошо, если прибавить к перечисленным положительным его качествам и ещё одно — знание русского, ну или хотя бы английского, языка. Доносить пожелания до«джина» приходилось языком жестов. Тщетно Николай тыкал своим пальцем, с подгоревшей кожей, на дырку в сетке, из-за которой он превратился в корм для местных насекомых. Чернокожий парень лишь приветливо кивал головой, широко улыбаясь, выставляя напоказ ослепительно-белые зубы. Убедившись в бесполезности жестикулирования, Николай прогнал чёрного человека, и с безысходностью, открыл очередную бутылку с тёплой минералкой.
Через какое-то время, «бой» с неизменной улыбкой, снова предстал перед Колей. Но теперь он был уже не один. Он привёл чернокожую девочку, на вид которой было лет десять. Негр разжал, и сжал одновременно все пальцы на обеих руках два раза, и отчётливо добавил к этому жесту слово«доллар». Коля прогнал его, бросившись на него с кулаками, за такую интерпретацию его жестов, и за торговлю несовершеннолетними подростками. Это сильно разозлило Колю. Он был готов придушить падонка собственными руками — если бы не вспомнил, что в некоторых регионах и республиках Африки, торговля детьми считается явлением нормальным. Может быть такое, что отец будет продавать свою дочь, за пять-десять драных долларов.
Почему-то ему вдруг показалось, что так уже было. Эту глиняную стену, с растянутой шкурой какого-то животного — он уже видел. Эту дырку, через которую с гудением, залетают всё новые и новые кровопийцы — всё это он так же видел. Создавалось отчетливое впечатление «Deja vu» — так называется чувство повтора периода, отрезка жизни. Это чувство он испытывал и сейчас, находясь внутри огромной,«Африканской печи»…
Николай очнулся резко, словно вынырнув, после долгого пребывания под водой. Не открывая глаз, он жадно и часто дышал, то ли от того, что в бреду ему действительно показалось, что он под водой, и вот только сейчас он вынырнул; то ли жадность его была обусловлена радостью, и наслаждением самой этой возможностью, — дышать.
Руки горели огнём. Горели и ноги, и лицо — словно кто-то намеренно жёг его плоть пламенем. Он открыл глаза, которые от яркого света, закололо острой резью. Глиняного дома, не было. Не было и темной, покрытой слоем инея, кабины, в которой он засыпал. Теперь он лежал в запотевшем, инистом салоне машины «Газ-24». В салоне было тепло и светло — на потолке горела жёлтая лампа. Сквозь мутный, желтоватый плафон, — внутри которого скопилось изрядное количество пыли, — в салон проникал свет. Плафон напомнил ему о юности, о том времени, когда он, покинув навсегда отчий дом, уехал в город. Жил в общаге, учился, передвигался по городу пешком, на автобусах, или на маршрутных такси — эти обязанности в те времена брал на себя автомобиль «Раф-2203». Внутри «Рафиков», были точно такие же плафоны от «Волги», — Коля запомнил это точно.
Страница 25 из 37
