Иней

Либо он, — Николай, — уже насмерть замёрз, и перешёл в мир иной; либо это потустороннее «нечто», перешло из мира иного — сюда. Как-то неосознанно, память Коли вдруг подняла из своих глубин, ужасную аварию, в которой погибла его Юля. Эта страшная история, предстала перед Колей, во всех подробностях, будто это произошло только что. Он вспоминал, и чувствовал отчётливый запах сгоревшей только что машины, пластмассы, бензина. Запах свежескошенной травы. Запах химической дряни, находившейся в цистерне: — там был концентрат какого-то удобрения, который был настолько вонюч, что в то утро, подоспевших на помощь людей, рвало от мерзкого запаха. Запах больницы, в которой он лежал после. Запах свежей, сырой земли — который он почувствовал, когда был на кладбище, недалеко, от могилы любимой девушки…

Он постарался отогнать эти мысли, сосредоточив внимание вначале на подрагивающей рукоятке переключения передач, потом на хромированной дверной ручке — но всё было тщетно. Что-то выталкивало из него эту историю, извлекало её хирургическим путём из его души. Он физически ощущал как нечто, проникнув внутрь него, копошится в самой душе. Нечто, безжалостно и смело «прогрызало» себе путь, к самым потаённым её уголкам.

Коля понимал, что других вариантов не было — как тогда, в полыхающей «Копейке» — выход был только один, через разлетевшееся на мелкие куски, заднее окно… возможно, у каждого человека есть спрятанная в тайниках души, история, которую никто, и никогда не должен услышать…

… Он рассказывал. Рассказывал не спеша. Подолгу замолкал, сидел без движения, но потом, будто пробуждаясь ото сна, вдруг снова начинал говорить. Сердце сильно колотилось в груди, душу жгло болью. Он извлекал из своей души то, что стало её частью, срослось с нею. Он безжалостно отрезал тупым ржавым ножом кусок своей собственной души, кромсая его, в угоду существу, с наслаждением поглощавшему отрезанное лакомство. Существо, — которое к тому времени и вовсе перестало походить на человека, — замерло на сидении, уперев взгляд глаз, склера которых была чёрной, в часы на панели приборов. Секундная стрелка, чуть подёргивалась, — но что-то не давало ей отмерить равноценную секунду и, замерев на полпути к цели, стрелка бессильная перед барьером, возвращалась обратно. Зелёная подсветка цифр часов, отражалась во влажно блестящих глянцем глазах, так же, как отражалась в них и сама тьма. Существо поглощало голос, изливающий душу. Оно смаковало чувства, которые были вложены в слова. Оно впитывало человеческий страх, и душевную боль. Коля замолчал, и теперь сидел без слов, сумев укротить поток слов, исходящий из него, против воли. Он сумел пересилить себя, и перебороть приторную слабость. Сдерживая себя, Коля старался не думать ни о чём — и у него это получалось. В таком состоянии, он был не уязвим. Страх, переживания, мысли — всё это исчезло, растворилось в воздухе. Коля вдруг ощутил себя частью пространства, в котором находилась враждебная тварь. Вдруг сбоку, за окном, что-то ослепительно ярко засветилось, заполыхало. Коля вновь ощущал окружающий мир таким, каким привык его воспринимать. Он увидел сквозь иней на стекле, горящую метрах в пятидесяти от него, «Копейку». Это была его «Копейка» — её он не спутал бы ни с какой другой машиной. Она полыхала, что-то лопалось. Доносился женский крик, от которого Колю затрясло. Огонь был настолько ярким, что от него в глазах появились белые круги. Заиндевевшие стёкла«Волги», тут же оттаяли от тепла, исходившего от страшного пожарища. Вдруг он увидел перед собой пар. Пар поднимался снизу — он опустил голову, и с ужасом увидел, что пар идёт от его куртки. Коля почувствовал жжение на руках, — он судорожно стащил с себя и бросил на пол свою куртку, поспешно стянул кофту, и увидел как кожа его рук, чернеет и покрывается волдырями, пузыриться и лопается, как пережаренная на гриле сосиска. Пахло горелым мясом. Салон «Волги» наполнился жирным смрадом. Он услышал, как трещат волосы на его голове, как лопается кожа, он почувствовал боль, несравнимую ни с чем. Сквозь огонь, охватившей его, Коля успел увидеть рачье лицо, с вожделенным наслаждением разглядывающее его, и жадно втягивающее ноздрями мерзкий дым.

— Мы только начали вспоминать, впереди у нас — целая вечность! — раздался страшный голос.