Петр Сергеевич Никольский потянулся, преодолевая приятную ломоту — результат традиционной пятничной попойки с Себастианом Нкомо — сотрудником центра, которого он забрал к себе после смерти президента. Сёба, как его окрестила любимая дочурка великодержавного покойника, отирался вокруг Николаича со дня падения с моста до окончательной отправки в мир иной. Старик за что-то любил этого проклятого гонца из Пизы наоборот (Сёба, вообще-то, из Ганы). И даже дал ему русский паспорт и право проживания в столице, несмотря на скрежет зубовный царских постеничих Барсука и Коржика.
6 мин, 11 сек 11814
«Ах ты, гад! Полез к ней. Я всегда знал, что это прохиндей не прост!»
Петр Сергеевич представил себе нижний рад гнилых зубов соседа и почувствовал позыв к рвоте.
«Так, начинает получаться. Попробую пошевелить пальцами ног. Черт, жесткие ботинки не дают. А ну-ка рукой. Нет, не получается. Что за звук? Эти начали целоваться! Не вынесши меня из дому! Ой! Ой! А это что? Эрекция, что ли? Точно, она. Сейчас я вам покажу, какой я мертвый! Враги мои прикормленные! А-а-а!»
Теплая слеза вытекла из заклеенного глаза.
Ой, смотрите, Валерий, из него жидкости выходят!
Лето-жара! Хорошо, что мы не стали держать его три дня. Сёба, идите сюда, принесите свой бальзам. Соки пошли из нашего благодетеля.
«Чем-то мажут. Слушай-ка, глаза открываются. Сёба! Сёба! Я живой! Не слышит гад. А я его спасал. Подонок, тоже меня предал. Себа! Они меня живым закопать хотят! Эти враги меня хотят заживо. Боже, что же происходит. Ну-ка, согну колени. Гнутся! Себа, смотри!»
Надежда Михайловна, — голос Сёбы, — я говорил вам, давайте держать его в холодильнике до самых похорон. Смотрите, вон ноги сгибаются, жидкости вытекают. Вот-вот бальзам растает.
Сёба, это ж тебе не Африка твоя. Его вчера всю ночь отпевали. Не в леднике же это делать.
Не знаю, но началось разложение. Боюсь, до часу не дотянет. Загниет совсем.
Не должен, — это уже Золотухин. Осталось полчаса. Да и внутри-то ничего не осталось? Все потроха уже вытащили и заспиртовали. Только глаза настоя…
Валерий, прекратите. Я все же его жена.
Вы уже вдова.
Прекратите идиотничать, я не могу переносить этого. Особенно сейчас.
«Что это они говорят? Какие потроха? Я жив. Вот сейчас повернусь. Не получается. Надо слегка отдохнуть. Если выкручусь, то все, больше не пью! И Сёбу этого к чертям!»
Пазик во дворе громко скрипнул дверью, выпуская провожающих. Зал наполнился шумом причитающих голосов.
«Сейчас-сейчас. Я повернусь и сяду! Посмотрим сколько из вас это переживет!»
Товарищи, потише ходите! Уроните Петра Сергеича.
«Опять смрад. Вот они подходят к столу. Поднимают меня! А я поворачиваюсь набок. Я сейчас сяду!»
Несите осторожней, мать вашу! Вон он уже повернулся!
Сейчас поставим, и я положу его на место!
«Стойте, не надо, я почти уже сел!»
Смотри каков! Говорю тебе, это неспроста. Может он живой?
Какой там живой. Трупее не бывает! Крышку давай!
«Накрыли. Темно. Стучат молотком. Поворачиваюсь. Я сейчас встану. Пока только один гвоздь! Я еще успею! Вот я уже на коленях, вот, я выталкиваю крышку. Что это сыплется? Земля. Быстрее давить крышку кверху. Встаю, встаю, вижу свет!»
Толик, подай-ка мне колышек, я заготовил для него. Не бойсь, братва. Да не этот тонкий, а осиновый! Этих кремлевских без кола не угомонить. Лом, кстати, не помогает… Особенно, как вот тот черный у них появился. Иностранный сотрудник, мать его!
Да уж, понаехали в Москву. Гастарбайтеры!
И не говори, того и гляди, для нас места не останется.
Ну, все. Забил. Теперь уже не вылезет!
Ну что, налегай на лопаты. Успеть бы к поминкам.
Петр Сергеевич представил себе нижний рад гнилых зубов соседа и почувствовал позыв к рвоте.
«Так, начинает получаться. Попробую пошевелить пальцами ног. Черт, жесткие ботинки не дают. А ну-ка рукой. Нет, не получается. Что за звук? Эти начали целоваться! Не вынесши меня из дому! Ой! Ой! А это что? Эрекция, что ли? Точно, она. Сейчас я вам покажу, какой я мертвый! Враги мои прикормленные! А-а-а!»
Теплая слеза вытекла из заклеенного глаза.
Ой, смотрите, Валерий, из него жидкости выходят!
Лето-жара! Хорошо, что мы не стали держать его три дня. Сёба, идите сюда, принесите свой бальзам. Соки пошли из нашего благодетеля.
«Чем-то мажут. Слушай-ка, глаза открываются. Сёба! Сёба! Я живой! Не слышит гад. А я его спасал. Подонок, тоже меня предал. Себа! Они меня живым закопать хотят! Эти враги меня хотят заживо. Боже, что же происходит. Ну-ка, согну колени. Гнутся! Себа, смотри!»
Надежда Михайловна, — голос Сёбы, — я говорил вам, давайте держать его в холодильнике до самых похорон. Смотрите, вон ноги сгибаются, жидкости вытекают. Вот-вот бальзам растает.
Сёба, это ж тебе не Африка твоя. Его вчера всю ночь отпевали. Не в леднике же это делать.
Не знаю, но началось разложение. Боюсь, до часу не дотянет. Загниет совсем.
Не должен, — это уже Золотухин. Осталось полчаса. Да и внутри-то ничего не осталось? Все потроха уже вытащили и заспиртовали. Только глаза настоя…
Валерий, прекратите. Я все же его жена.
Вы уже вдова.
Прекратите идиотничать, я не могу переносить этого. Особенно сейчас.
«Что это они говорят? Какие потроха? Я жив. Вот сейчас повернусь. Не получается. Надо слегка отдохнуть. Если выкручусь, то все, больше не пью! И Сёбу этого к чертям!»
Пазик во дворе громко скрипнул дверью, выпуская провожающих. Зал наполнился шумом причитающих голосов.
«Сейчас-сейчас. Я повернусь и сяду! Посмотрим сколько из вас это переживет!»
Товарищи, потише ходите! Уроните Петра Сергеича.
«Опять смрад. Вот они подходят к столу. Поднимают меня! А я поворачиваюсь набок. Я сейчас сяду!»
Несите осторожней, мать вашу! Вон он уже повернулся!
Сейчас поставим, и я положу его на место!
«Стойте, не надо, я почти уже сел!»
Смотри каков! Говорю тебе, это неспроста. Может он живой?
Какой там живой. Трупее не бывает! Крышку давай!
«Накрыли. Темно. Стучат молотком. Поворачиваюсь. Я сейчас встану. Пока только один гвоздь! Я еще успею! Вот я уже на коленях, вот, я выталкиваю крышку. Что это сыплется? Земля. Быстрее давить крышку кверху. Встаю, встаю, вижу свет!»
Толик, подай-ка мне колышек, я заготовил для него. Не бойсь, братва. Да не этот тонкий, а осиновый! Этих кремлевских без кола не угомонить. Лом, кстати, не помогает… Особенно, как вот тот черный у них появился. Иностранный сотрудник, мать его!
Да уж, понаехали в Москву. Гастарбайтеры!
И не говори, того и гляди, для нас места не останется.
Ну, все. Забил. Теперь уже не вылезет!
Ну что, налегай на лопаты. Успеть бы к поминкам.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
