Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19205
Осторожно, чтобы не разбудить спящих, я вылез из под одеяла. Развернул сверток, вот уже пол ночи лежащий на кровати. Сверток оказался белым медицинским халатом. Не спеша я одел его, разгладил складки. Халат был немного великоват, не беда. Большие, застарелые пятна крови, подчеркивали его белизну — это было негигиенично, давно следовало выстирать халат, но постоянные обходы, неотложные операции, требовательные больные — в итоге полное отсутствие времени. В кармане халата я обнаружил стетоскоп.
— Денис, — вкрадчиво прошептал я — а как ты думаешь, что стало с доктором Бо?
Денис угрюмо засопел, — обида на неблагодарных слушателей затопила детскую душу.
— Мне кажется он вернется — продолжил я, туго завязывая тесемки халата — он всегда возвращается. И, я думаю, он бы не прочь встретиться с тобой. Прямо сейчас. Похоже у тебя с ним осталось одно незаконченное дельце.
— Что ты имеешь в виду? — удивленный Денис повернулся ко мне лицом.
— Попробуй угадать — ответил я, доставая из тумбочки скальпель…
И над всем безраздельно воцарились
Мрак, Гибель и Красная смерть…
А. Э. По «Красная смерть»
Исцеление любовью
Идите за мной. Не говорите, что не знаете, куда я вас позову. Не говорите, что не слышали дождя в моем голосе. Не оборачивайтесь на полпути, в напрасной надежде увидеть путь, по которому пришли. В серой пустыне надежд, в сером шуме дождя, тропинка обрывается прямо за каблуками ваших истоптанных сапог. Сжимайте крепче свой дорожный мешок. Пусть хлам, который вы несете с собой, станет той нитью, что свяжет начало пути, и его окончание. Ненужные вещи, в которых прошлое, настоящее и будущее помогут обрести равновесие, ибо путь наш будет долог, бесконечно долог…
Мы пройдем путь, от начала до конца. Не останавливаясь ни на минуту, поскольку время не имеет для вас смысл на этой дороге, как не имеет значения цель пути. Важен сам путь. Вперед. По дороге безумия. Мимо радужных грез, мимо белых берез и вековых сосен. В темный лес, где во тьме светятся алыми огоньками чьи-то взгляды. Где оживают странные образы, которые хранились в памяти, ожидая своего часа.
Может быть, цель нашего пути лежит где-то за горизонтом, за далекими землями, где старые болота и унылые пустоши, за границей бесплодных земель. Кто знает…
Это наш путь — и мы пройдем его. Путь по дороге безумия. До конца.
Попрыгунчик, милый крошка
Ягоды клади в лукошко
Чаззет, чиззет, чеззет,
Все в лукошко влезет
С. Кинг «Темная башня»
1.
— Знаете, Анна, вы делаете потрясающие успехи — доктор Марфин сложил пальцы рук в замок и уставился на нее тяжелым взглядом — просто потрясающие…
Анна сидела, безучастно слушая, как монотонный осенний дождь выбивает нудный ритм на грязных окнах в кабинете профессора. Вечер сковал разум тоскливой пустотой ожидания. Пространство кабинета наполнилось сумраком, который тщетно пытались развеять пыльные люстры на потолке.
Доктор восседал за столом, возвышаясь над ней, словно жрец, готовящийся принести жертву неведомым богам. Бездонные глаза буравили пациентку.
(Ну же, давай, скажи, что нибудь против… )
Анна замерла. Она знала, на что способен Марфин, если его хорошенько разозлить. Кому, как ни ей, были известны способы утихомирить разбушевавшегося (не больного, нет — ты хотела сказать психа, ну из тех, у которых тараканы в голове, которые не дружат с собственными мыслями, выпуская их из под контроля, на свободу… ) пациента, не прибегая к грубому физическому воздействию. Нет, доктор действовал намного деликатнее. Уж он-то знал, как успокоить Анну, будьте уверены.
За шесть месяцев, проведенные в лечебнице, Анна на своей шкуре испытала, все прелести психиатрии. По правде, говоря, ей было достаточно. Где-то в глубине души она верила, что когда нибудь, пусть не сегодня и не завтра, и даже не через месяц, но все-таки когда нибудь, она вырвется из этого кошмара. В мир, где люди живут, наслаждаясь свободой, где нет смирительных рубашек (смирительная рубашка может стать средством воспитания, уж поверьте — главное правильно затянуть ремешки, потуже… ), где нет уколов, от которых горит тело и хочется ногтями разодрать кожу, содрать ее, чтобы добраться до нестерпимого зуда, но вместо этого ты лежишь на полу и тихонько подвываешь, пытаясь остаться собой, пытаясь сохранить остатки того, что когда-то было твоей душой, остатки личности, ее следы, ее тень…
Анна верила в это, прекрасно понимая, что никогда не покинет стены лечебницы, поскольку доктор никогда не отпустит ее. Временами ей начинало казаться, что Марфин находит смысл жизни в том, чтобы разбивать ее разум на мелкие части, чтобы потом, сопя от удовольствия, собирать из мутных, кривых осколков, новое отражение, новую Анну. Вот только, почему-то меньше всего, ей хотелось стать такой, какой желал бы видеть ее доктор Марфин.
— Денис, — вкрадчиво прошептал я — а как ты думаешь, что стало с доктором Бо?
Денис угрюмо засопел, — обида на неблагодарных слушателей затопила детскую душу.
— Мне кажется он вернется — продолжил я, туго завязывая тесемки халата — он всегда возвращается. И, я думаю, он бы не прочь встретиться с тобой. Прямо сейчас. Похоже у тебя с ним осталось одно незаконченное дельце.
— Что ты имеешь в виду? — удивленный Денис повернулся ко мне лицом.
— Попробуй угадать — ответил я, доставая из тумбочки скальпель…
И над всем безраздельно воцарились
Мрак, Гибель и Красная смерть…
А. Э. По «Красная смерть»
Исцеление любовью
Идите за мной. Не говорите, что не знаете, куда я вас позову. Не говорите, что не слышали дождя в моем голосе. Не оборачивайтесь на полпути, в напрасной надежде увидеть путь, по которому пришли. В серой пустыне надежд, в сером шуме дождя, тропинка обрывается прямо за каблуками ваших истоптанных сапог. Сжимайте крепче свой дорожный мешок. Пусть хлам, который вы несете с собой, станет той нитью, что свяжет начало пути, и его окончание. Ненужные вещи, в которых прошлое, настоящее и будущее помогут обрести равновесие, ибо путь наш будет долог, бесконечно долог…
Мы пройдем путь, от начала до конца. Не останавливаясь ни на минуту, поскольку время не имеет для вас смысл на этой дороге, как не имеет значения цель пути. Важен сам путь. Вперед. По дороге безумия. Мимо радужных грез, мимо белых берез и вековых сосен. В темный лес, где во тьме светятся алыми огоньками чьи-то взгляды. Где оживают странные образы, которые хранились в памяти, ожидая своего часа.
Может быть, цель нашего пути лежит где-то за горизонтом, за далекими землями, где старые болота и унылые пустоши, за границей бесплодных земель. Кто знает…
Это наш путь — и мы пройдем его. Путь по дороге безумия. До конца.
Попрыгунчик, милый крошка
Ягоды клади в лукошко
Чаззет, чиззет, чеззет,
Все в лукошко влезет
С. Кинг «Темная башня»
1.
— Знаете, Анна, вы делаете потрясающие успехи — доктор Марфин сложил пальцы рук в замок и уставился на нее тяжелым взглядом — просто потрясающие…
Анна сидела, безучастно слушая, как монотонный осенний дождь выбивает нудный ритм на грязных окнах в кабинете профессора. Вечер сковал разум тоскливой пустотой ожидания. Пространство кабинета наполнилось сумраком, который тщетно пытались развеять пыльные люстры на потолке.
Доктор восседал за столом, возвышаясь над ней, словно жрец, готовящийся принести жертву неведомым богам. Бездонные глаза буравили пациентку.
(Ну же, давай, скажи, что нибудь против… )
Анна замерла. Она знала, на что способен Марфин, если его хорошенько разозлить. Кому, как ни ей, были известны способы утихомирить разбушевавшегося (не больного, нет — ты хотела сказать психа, ну из тех, у которых тараканы в голове, которые не дружат с собственными мыслями, выпуская их из под контроля, на свободу… ) пациента, не прибегая к грубому физическому воздействию. Нет, доктор действовал намного деликатнее. Уж он-то знал, как успокоить Анну, будьте уверены.
За шесть месяцев, проведенные в лечебнице, Анна на своей шкуре испытала, все прелести психиатрии. По правде, говоря, ей было достаточно. Где-то в глубине души она верила, что когда нибудь, пусть не сегодня и не завтра, и даже не через месяц, но все-таки когда нибудь, она вырвется из этого кошмара. В мир, где люди живут, наслаждаясь свободой, где нет смирительных рубашек (смирительная рубашка может стать средством воспитания, уж поверьте — главное правильно затянуть ремешки, потуже… ), где нет уколов, от которых горит тело и хочется ногтями разодрать кожу, содрать ее, чтобы добраться до нестерпимого зуда, но вместо этого ты лежишь на полу и тихонько подвываешь, пытаясь остаться собой, пытаясь сохранить остатки того, что когда-то было твоей душой, остатки личности, ее следы, ее тень…
Анна верила в это, прекрасно понимая, что никогда не покинет стены лечебницы, поскольку доктор никогда не отпустит ее. Временами ей начинало казаться, что Марфин находит смысл жизни в том, чтобы разбивать ее разум на мелкие части, чтобы потом, сопя от удовольствия, собирать из мутных, кривых осколков, новое отражение, новую Анну. Вот только, почему-то меньше всего, ей хотелось стать такой, какой желал бы видеть ее доктор Марфин.
Страница 32 из 86
