Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19206
Она не знала, что двигало доктором — возможно интерес, с которым тринадцатилетний подросток, с покрытым угрями лицом, втайне мечтающий засадить той девчонке, что живет напротив, но вместо этого спускающий пары в туалете, на красоток из отцовского журнала, насаживает бабочек на иглу, чтобы с воистину фрейдистским удовольствием наблюдать, как трепещет насекомое, проворачиваясь вокруг стального жала, которое пригвоздило его к дыбе. Возможно суперэго Марфина, не допускало мысли, о возможной неудаче в лечении столь перспективной больной, заставляя доктора, прибегать к новым способам навести порядок в ее мозгах. Иногда, Анна склонялась к мысли, что это могло быть каким нибудь дьявольским хобби профессора людских душ. Правда такая мысль посещала ее редко — она-то знала, кто был настоящим коллекционером человеческих страданий — еще один специалист по восстановлению хрупкого равновесия в изнеможенных полушариях больного мозга, знаток своего дела. Добрый доктор, посещающий ее сны. Доктор по имени (смерть и ужас) Бо. Этакий эквивалент чистого зла, выделенный в блеклую тень, которая ложилась на ее жизнь, отравляя земные радости. Доктор Бо — мерзкая тварь (но-но, полегче красавица, не так сильно, нам еще предстоит много радости вместе… ), живущая в ее подсознании, питающаяся не страхом, (страх это просто эмоции, трепетное существование организма, регулируемое гормонами), нет, — той тонкой материей, что лежит в основе страха, частичкой ее души…
Когда-то в детстве Анне довелось увидеть фильм, в котором главный герой, такой же неутомимый проказник, посещал детские сны, забирая жизнь. Умрешь во сне — умрешь наяву. Красно-черный, полосатый свитер, отвратительная обожженная маска вместо лица — настоящий кошмар. Существо питалось страданиями детей, жило за границей дня и ночи, в темной половине. Когда зажегся свет, и зрители потянулись к выходу, она сидела, тупо рассматривая надпись на спинке кресла, впереди («Чеззет» — вот, что там было написано, и не спрашивайте меня, что это означает). Для кого-то фильм стал очередной страшилкой, под которую можно есть поп-корн, или тискать полную увесистую грудь подруги, с полной уверенностью, что в темноте кинозала, никто не обратит внимание на твою подростковую похоть. Кто-то просто провел время, находясь в сладостной полудреме, равнодушно созерцая происходящее на белой простыне, обращая внимание лишь на особо кровавые спецэффекты. Для них два часа проведенные в темноте оказались лишь блеклым эпизодом, который найдет свое место на задворках памяти, но не для Анны, нет. Совсем нет.
Для нее фильм стал откровением. Вот только существо, которое жило в ее снах, было куда страшнее киношного злодея. Если умрешь во сне, то умрешь и наяву — этот принцип не срабатывал с ее проклятием. Умрешь во сне, чтобы проснуться, и знать, что следующая ночь, подарит новую порцию наслаждений — вот смысл существования, на коротком промежутке между тупым осязанием дня, и трепетным ожиданием ночи. Ночь, покой и тишина, в которой творит, священнодействует король полуночи, по имени Бо.
Доктор воскресал ниоткуда, чтобы творить зло. Бессмысленное, с маленькой буквы, зло. Правда, сам доктор так не считал.
(Я вырежу твои глазки, я отрежу твои соски, я вылечу тебя… )
Бо — невысокий, сутулый доктор из сказки, с одной стороны, и длинный как жердь, похожий на вурдалака Марфин, с другой, вот два лекаря, которые старались всего лишь, навести порядок в ее мозгах, привести ее в чувство, желая (и это правда, Анна) ей только добра. Доктор Марфин днем, и доктор Бо ночью.
В последнее время Анна даже стала подумывать о том, что Бо начал сдавать — методы Марфина были куда радикальнее, да и дни были долгими, очень долгими.
(Маленький докторишка, в грязном халатике в исступлении машет скальпелем, изрыгая проклятия… )
Чеззет, чеззет, чеззет — режет, режет, режет…
(И не забывай Анна, про небольшой аттракцион в подвале лечебницы… )
В этот раз Марфин вызвал ее, чтобы дать ей надежду, словно бросить кость собаке на цепи, бросить так, чтобы бедное животное скулило и тянулось к ней, не доставая самую малость.
— Если все будет продолжаться в том же духе, я думаю через полгода, максимум год, можно будет рассматривать вопрос о вашем выздоровлении.
(Так я тебе и поверила… Ты же, сраный выродок, ни за что не расстанешься со мной. Кто, как ни я, идеально подходит на роль подопытной крысы, на которой можно ставить свои гребаные эксперименты… )
— Спасибо доктор — Анна подняла голову, исподлобья осматривая своего лечащего врача. Марфин раскрыл лежащую перед ним на столе широкую медицинскую тетрадь.
— Однако вы понимаете, ваше окончательное выздоровление, повторяю окончательное (последнее слово доктор произнес по слогам, словно акцентируя внимание на возможности выбраться из этого дома ужаса), будет зависеть только от вас. Желание выздороветь, должно исходить от вас, моя дорогая.
Анна опустила взгляд. Звук дождя сбивал с толку, приглашал расслабиться, забыть о проблемах, окунуться в тихую теплую муть…
(Ну уж нет, только не это… )
Когда-то в детстве Анне довелось увидеть фильм, в котором главный герой, такой же неутомимый проказник, посещал детские сны, забирая жизнь. Умрешь во сне — умрешь наяву. Красно-черный, полосатый свитер, отвратительная обожженная маска вместо лица — настоящий кошмар. Существо питалось страданиями детей, жило за границей дня и ночи, в темной половине. Когда зажегся свет, и зрители потянулись к выходу, она сидела, тупо рассматривая надпись на спинке кресла, впереди («Чеззет» — вот, что там было написано, и не спрашивайте меня, что это означает). Для кого-то фильм стал очередной страшилкой, под которую можно есть поп-корн, или тискать полную увесистую грудь подруги, с полной уверенностью, что в темноте кинозала, никто не обратит внимание на твою подростковую похоть. Кто-то просто провел время, находясь в сладостной полудреме, равнодушно созерцая происходящее на белой простыне, обращая внимание лишь на особо кровавые спецэффекты. Для них два часа проведенные в темноте оказались лишь блеклым эпизодом, который найдет свое место на задворках памяти, но не для Анны, нет. Совсем нет.
Для нее фильм стал откровением. Вот только существо, которое жило в ее снах, было куда страшнее киношного злодея. Если умрешь во сне, то умрешь и наяву — этот принцип не срабатывал с ее проклятием. Умрешь во сне, чтобы проснуться, и знать, что следующая ночь, подарит новую порцию наслаждений — вот смысл существования, на коротком промежутке между тупым осязанием дня, и трепетным ожиданием ночи. Ночь, покой и тишина, в которой творит, священнодействует король полуночи, по имени Бо.
Доктор воскресал ниоткуда, чтобы творить зло. Бессмысленное, с маленькой буквы, зло. Правда, сам доктор так не считал.
(Я вырежу твои глазки, я отрежу твои соски, я вылечу тебя… )
Бо — невысокий, сутулый доктор из сказки, с одной стороны, и длинный как жердь, похожий на вурдалака Марфин, с другой, вот два лекаря, которые старались всего лишь, навести порядок в ее мозгах, привести ее в чувство, желая (и это правда, Анна) ей только добра. Доктор Марфин днем, и доктор Бо ночью.
В последнее время Анна даже стала подумывать о том, что Бо начал сдавать — методы Марфина были куда радикальнее, да и дни были долгими, очень долгими.
(Маленький докторишка, в грязном халатике в исступлении машет скальпелем, изрыгая проклятия… )
Чеззет, чеззет, чеззет — режет, режет, режет…
(И не забывай Анна, про небольшой аттракцион в подвале лечебницы… )
В этот раз Марфин вызвал ее, чтобы дать ей надежду, словно бросить кость собаке на цепи, бросить так, чтобы бедное животное скулило и тянулось к ней, не доставая самую малость.
— Если все будет продолжаться в том же духе, я думаю через полгода, максимум год, можно будет рассматривать вопрос о вашем выздоровлении.
(Так я тебе и поверила… Ты же, сраный выродок, ни за что не расстанешься со мной. Кто, как ни я, идеально подходит на роль подопытной крысы, на которой можно ставить свои гребаные эксперименты… )
— Спасибо доктор — Анна подняла голову, исподлобья осматривая своего лечащего врача. Марфин раскрыл лежащую перед ним на столе широкую медицинскую тетрадь.
— Однако вы понимаете, ваше окончательное выздоровление, повторяю окончательное (последнее слово доктор произнес по слогам, словно акцентируя внимание на возможности выбраться из этого дома ужаса), будет зависеть только от вас. Желание выздороветь, должно исходить от вас, моя дорогая.
Анна опустила взгляд. Звук дождя сбивал с толку, приглашал расслабиться, забыть о проблемах, окунуться в тихую теплую муть…
(Ну уж нет, только не это… )
Страница 33 из 86
