Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19211
Усталость от долгих дней и приятных ночей…
Бо провел рукой по столу, рисуя причудливый рисунок на пыльной поверхности.
— Боюсь, моя дорогая, наше лечение бесперспективно.
Доктор сокрушенно покачал головой:
— Я впервые сталкиваюсь с таким запущенным случаем.
(Ага, расскажи это Марфину, приятель — думаю, вы отлично посмеетесь вместе… )
Бо задумчиво разрезал ночную пижаму, обнажая замершее тело.
— Нет, не надо — шептала она, чувствуя, как возвращается такое забытое, такое долгожданное чувство…
(Боль и страх… )
Доктор провел ладонью по животу, опускаясь, все ниже и ниже.
— Даже и не знаю — продолжал Бо, — даже и не знаю…
Анна пыталась закричать, но крик остался где-то в другой жизни. Здесь она могла кричать только тогда, когда этого хотел Бо — в этом мире он устанавливал правила игры.
(Чаззет, чиззет, чеззет… )
Доктор наклонился, вплотную приблизившись к ее лицу. Она ощутила легкий запах пыли, исходящий от Бо. Запах сухих листьев, запах осени…
(Здесь всегда осень, запомни детка… )
— Я знаю, как навести порядок в твоей головке, моя крошка — Анна ощутила холодное прикосновение скальпеля.
Тех сил, что остались в измученном теле, хватило только на еле слышный шепот:
— Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо!
(Чаззет, чиззет, чеззет — на куски тебя разрежет… )
Бо пристально рассматривал бьющуюся жертву. Кожаные ремешки перехватили руки и ноги, надежно удерживая Анну.
— Я мог бы вскрыть твой череп, и выровнять твои больные извилины, я мог бы навести порядок, но, увы! — доктор вздохнул — есть причины, которые сводят на нет, все мои старания.
— Буду откровенен — продолжал доктор — мы топчемся на месте…
(Но почему? Почему)))
— Я думаю, пришло время навестить наших маленьких друзей — Бо причмокнул, — еще не все потеряно, поверь мне…
(Я верю, только… )
Бо погладил Анну и впился в нее сладостным поцелуем. Анна застонала, чувствуя, как опытные руки доктора ласкают тело, забираясь в самые укромные места.
(Мы пройдем дорогой безумия до конца, вместе, только ты и я… )
Анна сгорала в сокрушающем огне плотских ощущений. Время застыло, рассыпаясь в прах, мир сдвинулся, все стало предельно просто. Звезды потухли, чтобы через столетия вспыхнуть вновь, освещая в ярком свете два тела, которые жарко сплетались в одно…
Осень начала растворяться, уходя в небытие. Анна ощутила, как сжимается, усыхает тело доктора, как жизненная сила Бо, наполняет ее естество, и когда пустой халат упал на ее грудь, Анна закричала, забилась цепких судорогах наступающего оргазма.
Тысячи молний осветили вселенную страсти, возвращая ее в реальность старых стен проклятой лечебницы, в оббитую войлоком палату, в омерзительные, похотливые объятия санитара, который навалился всей своей тушей, безжалостно вдавливая измученное тело Анны в мягкий, пропахший лекарствами, матрац.
Анна ощутила, как тонкая струйка брызнула в ее тело, разливаясь омерзительным теплом. Тусклая мгла накрыла ее разум, готовясь забрать душу, забросить ее в самый далекий уголок вечности.
— Успокойся, не паникуй — она услышала тихий шепот где-то в голове — делай, как я скажу, и все будет хорошо…
(Я в тебе крошка, мы с тобой одно целое, ты и я, я и ты… Вдвоем… )
Анна тихонько улыбнулась, слушая голос, который шептал, подсказывал, направлял ее…
(Все, что только захочешь, Анна — не сомневайся, детка… )
Она положила ладони на виски Чуковски, обхватив голову насильника, вдавила большие пальцы рук в глазницы санитара, и почувствовала, как что-то теплое, вязкое потекло по небритым щекам.
(Хей-Бо детка, это последний взгляд Чуковски, стекает под твоими ладонями)
Огромная туша окаменела, Чуковски набрал полную грудь воздуха, пытаясь родить безумный, отчаянный крик, но вместо этого из горла санитара, раздалось тихое, сиплое поскуливание. Словно безродный пес выпрашивал сочную, сахарную кость, обводя хозяев виноватым, собачьим взглядом.
(Хей-Бо детка, слушай, и не говори, что не хочешь слышать, делай, и не говори, что не хочешь… вылечиться… )
— Хей-бо — выкрикнула Анна, и откусила санитару язык…
Тьма, накрывшая Чуковски, принесла боль. Много боли.
Пока что, он мог еще слышать (пока мог… ). Тихий шепот разорвал душу, принеся особое знание, от которого отдавало ледяным дыханием смерти.
(Ты умрешь… досчитай до девятнадцати, и умри… )
— Нет — кровоточащий обрывок языка задергался во рту, пытаясь наполнить смыслом клекот, выходящий из горла Чуковски.
(Да, малыш, на этот раз да! И ты, как никто знаешь это. Я подарю тебе мучительную смерть, хотя мог бы подарить очень мучительную. Впрочем, выбор за тобой, считай малыш, считай… Я помогу тебе… )
Чуковски захрипел, густая, темная кровь хлынула по подбородку. Огромная когтистая лапа сжала сердце, пытаясь вырвать его из груди.
(Ну давай же… Раз… )
— Вырви глаз — Чуковски хрипел, чувствуя, как невнятные, клекочущие звуки, забирают его жизнь…
(Два… )
— Мертвая голова…
(Три… )
— Жертва замри… (Умри… )
Бо провел рукой по столу, рисуя причудливый рисунок на пыльной поверхности.
— Боюсь, моя дорогая, наше лечение бесперспективно.
Доктор сокрушенно покачал головой:
— Я впервые сталкиваюсь с таким запущенным случаем.
(Ага, расскажи это Марфину, приятель — думаю, вы отлично посмеетесь вместе… )
Бо задумчиво разрезал ночную пижаму, обнажая замершее тело.
— Нет, не надо — шептала она, чувствуя, как возвращается такое забытое, такое долгожданное чувство…
(Боль и страх… )
Доктор провел ладонью по животу, опускаясь, все ниже и ниже.
— Даже и не знаю — продолжал Бо, — даже и не знаю…
Анна пыталась закричать, но крик остался где-то в другой жизни. Здесь она могла кричать только тогда, когда этого хотел Бо — в этом мире он устанавливал правила игры.
(Чаззет, чиззет, чеззет… )
Доктор наклонился, вплотную приблизившись к ее лицу. Она ощутила легкий запах пыли, исходящий от Бо. Запах сухих листьев, запах осени…
(Здесь всегда осень, запомни детка… )
— Я знаю, как навести порядок в твоей головке, моя крошка — Анна ощутила холодное прикосновение скальпеля.
Тех сил, что остались в измученном теле, хватило только на еле слышный шепот:
— Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо!
(Чаззет, чиззет, чеззет — на куски тебя разрежет… )
Бо пристально рассматривал бьющуюся жертву. Кожаные ремешки перехватили руки и ноги, надежно удерживая Анну.
— Я мог бы вскрыть твой череп, и выровнять твои больные извилины, я мог бы навести порядок, но, увы! — доктор вздохнул — есть причины, которые сводят на нет, все мои старания.
— Буду откровенен — продолжал доктор — мы топчемся на месте…
(Но почему? Почему)))
— Я думаю, пришло время навестить наших маленьких друзей — Бо причмокнул, — еще не все потеряно, поверь мне…
(Я верю, только… )
Бо погладил Анну и впился в нее сладостным поцелуем. Анна застонала, чувствуя, как опытные руки доктора ласкают тело, забираясь в самые укромные места.
(Мы пройдем дорогой безумия до конца, вместе, только ты и я… )
Анна сгорала в сокрушающем огне плотских ощущений. Время застыло, рассыпаясь в прах, мир сдвинулся, все стало предельно просто. Звезды потухли, чтобы через столетия вспыхнуть вновь, освещая в ярком свете два тела, которые жарко сплетались в одно…
Осень начала растворяться, уходя в небытие. Анна ощутила, как сжимается, усыхает тело доктора, как жизненная сила Бо, наполняет ее естество, и когда пустой халат упал на ее грудь, Анна закричала, забилась цепких судорогах наступающего оргазма.
Тысячи молний осветили вселенную страсти, возвращая ее в реальность старых стен проклятой лечебницы, в оббитую войлоком палату, в омерзительные, похотливые объятия санитара, который навалился всей своей тушей, безжалостно вдавливая измученное тело Анны в мягкий, пропахший лекарствами, матрац.
Анна ощутила, как тонкая струйка брызнула в ее тело, разливаясь омерзительным теплом. Тусклая мгла накрыла ее разум, готовясь забрать душу, забросить ее в самый далекий уголок вечности.
— Успокойся, не паникуй — она услышала тихий шепот где-то в голове — делай, как я скажу, и все будет хорошо…
(Я в тебе крошка, мы с тобой одно целое, ты и я, я и ты… Вдвоем… )
Анна тихонько улыбнулась, слушая голос, который шептал, подсказывал, направлял ее…
(Все, что только захочешь, Анна — не сомневайся, детка… )
Она положила ладони на виски Чуковски, обхватив голову насильника, вдавила большие пальцы рук в глазницы санитара, и почувствовала, как что-то теплое, вязкое потекло по небритым щекам.
(Хей-Бо детка, это последний взгляд Чуковски, стекает под твоими ладонями)
Огромная туша окаменела, Чуковски набрал полную грудь воздуха, пытаясь родить безумный, отчаянный крик, но вместо этого из горла санитара, раздалось тихое, сиплое поскуливание. Словно безродный пес выпрашивал сочную, сахарную кость, обводя хозяев виноватым, собачьим взглядом.
(Хей-Бо детка, слушай, и не говори, что не хочешь слышать, делай, и не говори, что не хочешь… вылечиться… )
— Хей-бо — выкрикнула Анна, и откусила санитару язык…
Тьма, накрывшая Чуковски, принесла боль. Много боли.
Пока что, он мог еще слышать (пока мог… ). Тихий шепот разорвал душу, принеся особое знание, от которого отдавало ледяным дыханием смерти.
(Ты умрешь… досчитай до девятнадцати, и умри… )
— Нет — кровоточащий обрывок языка задергался во рту, пытаясь наполнить смыслом клекот, выходящий из горла Чуковски.
(Да, малыш, на этот раз да! И ты, как никто знаешь это. Я подарю тебе мучительную смерть, хотя мог бы подарить очень мучительную. Впрочем, выбор за тобой, считай малыш, считай… Я помогу тебе… )
Чуковски захрипел, густая, темная кровь хлынула по подбородку. Огромная когтистая лапа сжала сердце, пытаясь вырвать его из груди.
(Ну давай же… Раз… )
— Вырви глаз — Чуковски хрипел, чувствуя, как невнятные, клекочущие звуки, забирают его жизнь…
(Два… )
— Мертвая голова…
(Три… )
— Жертва замри… (Умри… )
Страница 37 из 86
