Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19212
Черная мгла сгустилась, и Чуковски услышал мерный хлопающий звук. Страшная птица забвения, хлопая крыльями, схватила, и полетела прочь, унося в ад его никчемную душу…
4.
Услышав подозрительный шум, Горман встрепенулся, пытаясь одновременно переключить ночной канал, и нащупать руками дубинку. Совершая обход, он всегда возвращался в каморку, которую делил с напарником — ненавистным дегенератом Чуковски. Горман не питал никаких иллюзий, насчет напарника — он догадывался, какому греху предается Чуковски, во время ночных дежурств. Удивляло одно — как подобные развлечения сходили с рук этому похотливому идиоту? Чуковски умудрялся выходить сухим из воды в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Горман втайне подозревал, что Марфин питает симпатии к слюнявому санитару, прощая ему все оплошности, в отличие от послушного и исполнительного Гормана.
Это было несправедливо. Черт подери! Совсем несправедливо…
Некоторое время Горман прислушивался, впитывая окружающую тишину, затем успокоился — наверно показалось, (а может быть неугомонный Чуковски нашел себе новую игрушку?)
Горман пожал плечами — как бы то ни было, он не собирался пропустить ночное стрип-шоу. Старый телевизор, который Горман нашел в кладовке, показывал не ахти, разбавляя изображение полосами помех, но это было лучше, чем тупо сидеть, рассматривая причудливые узоры трещин на плохо побеленном потолке, или разгадывать кроссворды в подшивке журналов трехлетней давности.
(Можно было пошарить в столе Чуковски — там наверняка завалялся старый, растрепанный «Пентхауз», или что получше, но Горман считал ниже своего достоинства, заглядывать в стол напарника, пусть даже такого психа, как Чуковски)
Несмотря на взаимную неприязнь, напарники приходили к выводу, что вдвоем дежурить все же немного веселей. Конечно, не стоило забывать про Веру, которая запиралась на ночь в манипуляционном кабинете, но Горман знал, что выкурить рыжую стерву, из ее логова не удавалось пока никому, за исключением, пожалуй, Марфина. Более того, в последнее время, док стал частенько ночевать на рабочем месте, причем эти ночные бдения с поразительной точностью совпадали с графиком дежурств медсестры.
Конечно, амурные похождения главврача интересовали Гормана меньше всего, но, иногда, в особо нудные вечера, санитар подумывал о том, что неплохо было бы оттрахать рыжую суку, так, чтобы она надолго запомнила, на что способен молодой санитар.
К счастью подобные мысли не часто посещали Гормана. Он не собирался становиться на пути Марфина. Не хотелось бы стать еще одним пациентом доктора. Горман не сомневался, что Марфин способен был превратить его в пускающего сопли, идиота. Подобная перспектива не могла радовать Гормана.
(Куда запропастился Чуковски?)
Не то, чтобы Горман соскучился по напарнику, но долгое отсутствие наводило на подозрения. Горман повернулся к телевизору. Происходящее на экране, почему-то уже не радовало. Горман чувствовал, — что-то не так. Что-то нехорошее… неправильное…
(Раз — в первый раз… И Чеззет… )
Господи, какой бред лезет в голову — Горман отмахнулся от зазвучавшей в голове считалочки Чуковски, которой тот частенько донимал напарника. Только такой полудурок, как Чуковски мог напевать лишенные смысла слова (что такое Чеззет…
Горман вздохнул, — хочешь, не хочешь, придется подняться наверх, посмотреть, как идут дела у Чуковски. Санитар выключил телевизор (перед тем, как пропасть, изображение пошло косыми помехами, высветив на мгновение странную фигуру в белом халате, на что, впрочем, Горман не обратил внимания).
Санитар прицепил к поясу дубинку (Горман использовал ее только по назначению). Затянул потуже пояс — в отличие от тучного Чуковски, Горман был среднего роста, при этом обладал довольно развитой мускулатурой.
(Раз — вырви глаз… )
Горман вышел из каморки, и прошел по узкому коридорчику, образованному между стеной и старым, ненужным шкафом, в котором хранились пыльные папки с документами, столетней давности.
(Два — мертвая голова… )
Он поднялся по ступеням на второй этаж, отметив необычайную тишину.
(Три — жертва замри… )
Горман шагнул в темноту, которая сгущалась в конце коридора.
(Страх, ужас, чье-то присутствие)
Странный запах (смерти?), и опасность, исходящая из темноты.
В полумраке Горман нащупал полуоткрытую дверь и осторожно заглянул вовнутрь. Когда глаза привыкли к темноте, Горман сумел рассмотреть Чуковски, который лежал на полу лицом вниз, распластавшись в нелепой позе — словно пьяный, отключившийся, по дороге домой. Кроме напарника в палате не было никого. Горман подобрался, подкрался к лежащему санитару и тихонько толкнул ногой.
(Как кукла, гребаная сломанная кукла)
4.
Услышав подозрительный шум, Горман встрепенулся, пытаясь одновременно переключить ночной канал, и нащупать руками дубинку. Совершая обход, он всегда возвращался в каморку, которую делил с напарником — ненавистным дегенератом Чуковски. Горман не питал никаких иллюзий, насчет напарника — он догадывался, какому греху предается Чуковски, во время ночных дежурств. Удивляло одно — как подобные развлечения сходили с рук этому похотливому идиоту? Чуковски умудрялся выходить сухим из воды в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Горман втайне подозревал, что Марфин питает симпатии к слюнявому санитару, прощая ему все оплошности, в отличие от послушного и исполнительного Гормана.
Это было несправедливо. Черт подери! Совсем несправедливо…
Некоторое время Горман прислушивался, впитывая окружающую тишину, затем успокоился — наверно показалось, (а может быть неугомонный Чуковски нашел себе новую игрушку?)
Горман пожал плечами — как бы то ни было, он не собирался пропустить ночное стрип-шоу. Старый телевизор, который Горман нашел в кладовке, показывал не ахти, разбавляя изображение полосами помех, но это было лучше, чем тупо сидеть, рассматривая причудливые узоры трещин на плохо побеленном потолке, или разгадывать кроссворды в подшивке журналов трехлетней давности.
(Можно было пошарить в столе Чуковски — там наверняка завалялся старый, растрепанный «Пентхауз», или что получше, но Горман считал ниже своего достоинства, заглядывать в стол напарника, пусть даже такого психа, как Чуковски)
Несмотря на взаимную неприязнь, напарники приходили к выводу, что вдвоем дежурить все же немного веселей. Конечно, не стоило забывать про Веру, которая запиралась на ночь в манипуляционном кабинете, но Горман знал, что выкурить рыжую стерву, из ее логова не удавалось пока никому, за исключением, пожалуй, Марфина. Более того, в последнее время, док стал частенько ночевать на рабочем месте, причем эти ночные бдения с поразительной точностью совпадали с графиком дежурств медсестры.
Конечно, амурные похождения главврача интересовали Гормана меньше всего, но, иногда, в особо нудные вечера, санитар подумывал о том, что неплохо было бы оттрахать рыжую суку, так, чтобы она надолго запомнила, на что способен молодой санитар.
К счастью подобные мысли не часто посещали Гормана. Он не собирался становиться на пути Марфина. Не хотелось бы стать еще одним пациентом доктора. Горман не сомневался, что Марфин способен был превратить его в пускающего сопли, идиота. Подобная перспектива не могла радовать Гормана.
(Куда запропастился Чуковски?)
Не то, чтобы Горман соскучился по напарнику, но долгое отсутствие наводило на подозрения. Горман повернулся к телевизору. Происходящее на экране, почему-то уже не радовало. Горман чувствовал, — что-то не так. Что-то нехорошее… неправильное…
(Раз — в первый раз… И Чеззет… )
Господи, какой бред лезет в голову — Горман отмахнулся от зазвучавшей в голове считалочки Чуковски, которой тот частенько донимал напарника. Только такой полудурок, как Чуковски мог напевать лишенные смысла слова (что такое Чеззет…
Горман вздохнул, — хочешь, не хочешь, придется подняться наверх, посмотреть, как идут дела у Чуковски. Санитар выключил телевизор (перед тем, как пропасть, изображение пошло косыми помехами, высветив на мгновение странную фигуру в белом халате, на что, впрочем, Горман не обратил внимания).
Санитар прицепил к поясу дубинку (Горман использовал ее только по назначению). Затянул потуже пояс — в отличие от тучного Чуковски, Горман был среднего роста, при этом обладал довольно развитой мускулатурой.
(Раз — вырви глаз… )
Горман вышел из каморки, и прошел по узкому коридорчику, образованному между стеной и старым, ненужным шкафом, в котором хранились пыльные папки с документами, столетней давности.
(Два — мертвая голова… )
Он поднялся по ступеням на второй этаж, отметив необычайную тишину.
(Три — жертва замри… )
Горман шагнул в темноту, которая сгущалась в конце коридора.
(Страх, ужас, чье-то присутствие)
Странный запах (смерти?), и опасность, исходящая из темноты.
В полумраке Горман нащупал полуоткрытую дверь и осторожно заглянул вовнутрь. Когда глаза привыкли к темноте, Горман сумел рассмотреть Чуковски, который лежал на полу лицом вниз, распластавшись в нелепой позе — словно пьяный, отключившийся, по дороге домой. Кроме напарника в палате не было никого. Горман подобрался, подкрался к лежащему санитару и тихонько толкнул ногой.
(Как кукла, гребаная сломанная кукла)
Страница 38 из 86
