Гена, абсолютно счастливый, шёл по лесу. Настроение подогревало то, что наконец-то удалось собраться с друзьями на природу, отдохнуть и порыбачить. За спиной увесистый рюкзак с необходимым, а встретиться договорились на любимом месте, где не бывали уже лет пять. Вот уже и рекой запахло, Геннадий прибавил шагу, как лошадь, почуявшая дом и родной денник. Но, выйдя на «свою» поляну у излучины реки, он нахмурился: посреди неё стояла чья-то палатка, и виднелся след от кострища.«Пропал отдых» — подумал Гена, — «мы не первые, придётся искать новое место, а это займёт кучу времени и сил»…
9 мин, 27 сек 235
Постепенно наваждение от пришельца спало и беседа, под бульканье, потекла совсем на другие темы. Друзья полной грудью наслаждались покоем после городской суеты. Усидев парочку бутылок и совсем расслабившись, друзья решили, что пора и на боковую, день был длинным пока добирались. Перед сном Костя решил проверить донку. Потянув за леску и почувствовав сопротивление, обрадовался: а вдруг сом? Но, вытянув улов, сильно удивился. На крючке, довольно основательно зацепленная, висела старая металлическая канистра. Плюнув и отцепив, он не стал бросать её в реку, а положил на берегу, решив потом закопать с мусором. Потянул второй шнур и вытянул рваный болотный сапог. Не зная плакать или смеяться, он положил его рядом с канистрой, наживил и забросил обе донки снова в реку. После заброса ему почудился тихий смех, но, решив, что это зверь какой ночной, отправился Костя назад. Из палатки уже слышался молодецкий храп. Резонно рассудив, что в соседской палатке будет спокойнее, а хозяину она пока не нужна, Константин решил спать там. Всю ночь ему сквозь сон чудился девичий смех и мужской хриплый баритон, чем-то знакомый.
Поутру выползая из палатки, он подивился крепкому сну друзей: там стояла тишина, палатка закрыта. Решив подшутить, подошёл и стал с рёвом раскачивать палатку, но глухо, реакции не было. Заглянув внутрь, он никого не увидел. Обернувшись, аж присел. Опираясь о берёзу, стоял медведь. «Вот я и дорычался, кретин. Может, это брачный зов был и сейчас ещё парочка явится, за самку, то есть за меня, биться?» — от абсурдности ситуации, нарисованной воображением, Костик чуть не заржал. Между тем медведь повернул здоровенную башку и сказал, вполне внятно:
— Ты это, мужик, мусор за собой прибери. А то много вас здесь, совсем житья не стало.
Потом тявкнул, вполне уже по-медвежьи, и спокойно удалился. Вернувшиеся из леса друзья застали Костика у полупустой бутылки и с очень задумчивым лицом. Даже не спросив, где они пропадали, он задал странный вопрос:
— Мужики, а вот могут медведи говорить? Может, у них временами прорезается что? — и посмотрел так… с надеждой.
Проржавшись и выслушав историю Константина, Витёк ответил:
— Бедный ты наш оторванный от мира. В наших лесах последнего топтыгина ещё при Романовых приговорили — нету их. А тебе срочно в воду, головушку полоскать, а то с муравьями сейчас петь пойдёшь, — веселился Виктор.
— А сами-то где были? — наконец поинтересовался Костя.
— Да мы проснулись от визга бабьего, будто тискали кого, ещё темно было. Вылезли глянуть, кого ты там нашёл, а ты дрыхнешь, и тишина кругом. Решили, что сова зайца где-то придушила, он и пищал. Сна не было, вот и решили грибов поискать. Глянь, боровиков сколько! — рассказал Витёк и потянулся за пакетом из супермаркета, плотно чем-то набитым.
— Какие боровики, не время вроде? — задумался Константин.
Тем временем Гена подал Витьку пакет, и тот его раскрыл. Костя заглянул и начал хихикать:
— Вы с утра похмелялись?
В пакете был мусор, весь, что можно найти в лесу: консервные банки, бутылки, пакеты и прочая дрянь.
— Идите сложите свои грибы к моему улову, потом разом закопаем, — уже вовсю хохотал Костя.
Лица друзей стали очень задумчивыми, если не сказать, что глупо-отрешёнными. У обоих, казалось, на лбу написана одна мысль на двоих: «Как мы так лоханулись, и где были наши глаза?» А время уже к обеду шло, Костя пошёл ещё раз посмотреть снасти, в надежде на богатый улов. Первую донку он вытащил пустой, а на второй висел кирзовый сапог, глумливо ухмыляющийся оторванной подошвой. И снова почудился серебристый смех, где-то по-над водой.
— Да что за пропасть! — плюнул Костик и пошёл к палаткам с твёрдым намерением не рыбачить больше никогда.
Геннадий посмеялся на славу, посмотрев на грустного рыбака, и, достав свой спиннинг, пошёл к реке. Вода лениво текла по излучине, на форель надежды не было. «А может, щука где стоит под берегом?» — подумал Гена и переоснастил удочку. Минут десять он безуспешно кидал блесну вдоль берега и под противоположный, но ни одного удара. А затем — резкий рывок, и спиннинг согнулся по максимуму. Кто когда-либо вываживал рыбу, поймёт восторг Геннадия, когда он боролся с уловом. Подтянув поближе к берегу, Гена потянулся за подсачиком, но, поглядев в воду, бросил спиннинг. Из воды на него глядел бобёр, строго и устало, подперев щёку лапой. Взгляд бобра будто вопрошал:«И доколе этот беспредел будет продолжаться?» Потом аккуратно лапой вынул из губы блесну и, окатив брызгами, скрылся в глубине. Будто ощутив всю скорбь природы, очень печальный и недоумевающий Гена побрёл к лагерю. А там увидел сюрреалистическую картину. Палатки аккуратно висели на верхних ветках деревьев, вся посуда покоилась в куче, одежда аккуратно расстелена по всей поляне. Друзей поблизости не было. Из-под складного столика вылез енот с куском хлеба в пасти и лениво потрусил в чащу.«Интересно, а как он палатки развесил?» — только подивился Гена.
Поутру выползая из палатки, он подивился крепкому сну друзей: там стояла тишина, палатка закрыта. Решив подшутить, подошёл и стал с рёвом раскачивать палатку, но глухо, реакции не было. Заглянув внутрь, он никого не увидел. Обернувшись, аж присел. Опираясь о берёзу, стоял медведь. «Вот я и дорычался, кретин. Может, это брачный зов был и сейчас ещё парочка явится, за самку, то есть за меня, биться?» — от абсурдности ситуации, нарисованной воображением, Костик чуть не заржал. Между тем медведь повернул здоровенную башку и сказал, вполне внятно:
— Ты это, мужик, мусор за собой прибери. А то много вас здесь, совсем житья не стало.
Потом тявкнул, вполне уже по-медвежьи, и спокойно удалился. Вернувшиеся из леса друзья застали Костика у полупустой бутылки и с очень задумчивым лицом. Даже не спросив, где они пропадали, он задал странный вопрос:
— Мужики, а вот могут медведи говорить? Может, у них временами прорезается что? — и посмотрел так… с надеждой.
Проржавшись и выслушав историю Константина, Витёк ответил:
— Бедный ты наш оторванный от мира. В наших лесах последнего топтыгина ещё при Романовых приговорили — нету их. А тебе срочно в воду, головушку полоскать, а то с муравьями сейчас петь пойдёшь, — веселился Виктор.
— А сами-то где были? — наконец поинтересовался Костя.
— Да мы проснулись от визга бабьего, будто тискали кого, ещё темно было. Вылезли глянуть, кого ты там нашёл, а ты дрыхнешь, и тишина кругом. Решили, что сова зайца где-то придушила, он и пищал. Сна не было, вот и решили грибов поискать. Глянь, боровиков сколько! — рассказал Витёк и потянулся за пакетом из супермаркета, плотно чем-то набитым.
— Какие боровики, не время вроде? — задумался Константин.
Тем временем Гена подал Витьку пакет, и тот его раскрыл. Костя заглянул и начал хихикать:
— Вы с утра похмелялись?
В пакете был мусор, весь, что можно найти в лесу: консервные банки, бутылки, пакеты и прочая дрянь.
— Идите сложите свои грибы к моему улову, потом разом закопаем, — уже вовсю хохотал Костя.
Лица друзей стали очень задумчивыми, если не сказать, что глупо-отрешёнными. У обоих, казалось, на лбу написана одна мысль на двоих: «Как мы так лоханулись, и где были наши глаза?» А время уже к обеду шло, Костя пошёл ещё раз посмотреть снасти, в надежде на богатый улов. Первую донку он вытащил пустой, а на второй висел кирзовый сапог, глумливо ухмыляющийся оторванной подошвой. И снова почудился серебристый смех, где-то по-над водой.
— Да что за пропасть! — плюнул Костик и пошёл к палаткам с твёрдым намерением не рыбачить больше никогда.
Геннадий посмеялся на славу, посмотрев на грустного рыбака, и, достав свой спиннинг, пошёл к реке. Вода лениво текла по излучине, на форель надежды не было. «А может, щука где стоит под берегом?» — подумал Гена и переоснастил удочку. Минут десять он безуспешно кидал блесну вдоль берега и под противоположный, но ни одного удара. А затем — резкий рывок, и спиннинг согнулся по максимуму. Кто когда-либо вываживал рыбу, поймёт восторг Геннадия, когда он боролся с уловом. Подтянув поближе к берегу, Гена потянулся за подсачиком, но, поглядев в воду, бросил спиннинг. Из воды на него глядел бобёр, строго и устало, подперев щёку лапой. Взгляд бобра будто вопрошал:«И доколе этот беспредел будет продолжаться?» Потом аккуратно лапой вынул из губы блесну и, окатив брызгами, скрылся в глубине. Будто ощутив всю скорбь природы, очень печальный и недоумевающий Гена побрёл к лагерю. А там увидел сюрреалистическую картину. Палатки аккуратно висели на верхних ветках деревьев, вся посуда покоилась в куче, одежда аккуратно расстелена по всей поляне. Друзей поблизости не было. Из-под складного столика вылез енот с куском хлеба в пасти и лениво потрусил в чащу.«Интересно, а как он палатки развесил?» — только подивился Гена.
Страница 2 из 3
