Моя мать лечилась много лет, чтобы иметь детей. Но ничего не выходило. Под конец, когда очередные анализы показали, что лечение уже начало портить здоровье, врач на неё наорал…
3 мин, 3 сек 7530
Сказал, что ей «надо понять, что на свете всегда будут женщины, которым медицина помочь не в силах». И заявил, что поставит на медицинской карте предупреждение, чтобы ни один другой врач не согласился лечить её больше от бесплодия. Иначе у неё просто печень скоро отвалится. Это лечение уже сказывается на её психике. И вообще, чем сходить с ума, лучше заняться своей семьёй, наладить отношения с заброшенным мужем и усыновить кого-нибудь.
Жестоко. Но необходимо. Потому что шесть лет одержимого лечения — это уже чересчур. Если бы она продолжила дальше, то даже в случае удачи её здоровье всё равно не позволило бы никого выносить.
Мать пошла домой. Рыдала. Дома рыдала ещё больше, валялась на полу и молилась. Потом отключилась. И ей показалось, что она слышит женский голос «Успокойся. У тебя будет два ребёнка. Две девочки».
Мать очнулась и решила, что врач был прав. У неё точно крыша едет. Она бросила лечиться, поступила в институт. Съездила с отцом в отпуск. На обратном пути заехала в Питер, чтобы посетить институт, да и по музеям походить. И тут на неё навалился страшный жор. Пакет с десятком пирожков съелся за пять минут. Отец, глядя на неё (тощую, с жирными пальцами и всё ещё голодным взглядом) ляпнул: «Ты что, беременна?», за что чуть не был убит на месте. Но он оказался прав.
Кстати, да, нас в семье двое: я и моя сестра. Как и было обещано.
Но одно дело забеременеть, а другое дело дожить до счастливого момента. Здоровье реальное едва выдержало. В советское время женщину за 30 с первой беременностью называли «пожилая первородяшая».
Роды шли трое суток. Дед мой был одним из тех, кто управлял регионом, но семье было запрещено злоупотреблять его «святым именем». Помешанность на борьбе с коррупцией, принципиальность и тому подобное привели к тому, что мать попала в обычный роддом «как все».
Увы, врачам было на неё наплевать, помощи почти никакой. На третьи сутки бабушка, сама акушер-гинеколог, знавшая, что нужно делать, допсиховалась уже до состояния бешенства и пошла к главврачу. «Вы знаете, чья она дочь? Так вот, если ей не окажут помощь немедленно, то следующие роды вы будете принимать в лагере».
Одного упоминания о деде хватило, чтобы вокруг матери образовалась толпа угодливо-испуганного персонала. Но было поздно.
Я родилась «мёртвой». Синей. Реаниматоры попытались оживить, но скоро опустили руки. «Время смерти…».
И тут появилась какая-то бабка-санитарка. «Когда в нашей деревне умирал поросёнок, мы спасали его так». Налила два таза воды: в одну кипяток, в другую ледяную. И начала меня в них макать. От такого и мёртвый заорёт. Ну я и заорала.
Ожоги второй степени по третьей части тела — не знаю, можно ли называть это удачей. Их залили раствором ляписа (кто не знает, это такая краска, ярко-синяя). Ну да, на свете существует не только зелёнка. Я была по цвету страшнее Аватара.
На этом необычные истории в моей жизни не закончились. Вторая попытка помереть была в возрасте 10 месяцев. У меня нашли какую-то дрянь, которая должна была превратить меня в урода и убить где-то за год. Мать долго металась по врачам, но те только руками разводили. Опять нашлась какая-то бабка. Выкатала яйцом. В результате я наутро проснулась совершенно здоровой. Врачи были в шоке.
Третья попытка помереть в возрасте примерно полтора года. Мы были в отпуске. У соседей была овчарка, которую все называли «чудовищем» и«убийцей» — любого могла порвать, если это были не хозяева. Впрочем, её даже хозяева боялись.
Однажды я пропала. Мать только что меня видела, а тут меня нету.
Нашли меня у собаки. Я пролезла под забором и ушла поиграть с «бабакой». Когда нас обнаружили, псина сидела с окоселой мордой и не знала, что со мной делать — я ползала по ней, целовала в нос и дёргала за уши. Оторвать нас друг от друга оказалось сложно. Потому что бурно протестовали обе.
Жестоко. Но необходимо. Потому что шесть лет одержимого лечения — это уже чересчур. Если бы она продолжила дальше, то даже в случае удачи её здоровье всё равно не позволило бы никого выносить.
Мать пошла домой. Рыдала. Дома рыдала ещё больше, валялась на полу и молилась. Потом отключилась. И ей показалось, что она слышит женский голос «Успокойся. У тебя будет два ребёнка. Две девочки».
Мать очнулась и решила, что врач был прав. У неё точно крыша едет. Она бросила лечиться, поступила в институт. Съездила с отцом в отпуск. На обратном пути заехала в Питер, чтобы посетить институт, да и по музеям походить. И тут на неё навалился страшный жор. Пакет с десятком пирожков съелся за пять минут. Отец, глядя на неё (тощую, с жирными пальцами и всё ещё голодным взглядом) ляпнул: «Ты что, беременна?», за что чуть не был убит на месте. Но он оказался прав.
Кстати, да, нас в семье двое: я и моя сестра. Как и было обещано.
Но одно дело забеременеть, а другое дело дожить до счастливого момента. Здоровье реальное едва выдержало. В советское время женщину за 30 с первой беременностью называли «пожилая первородяшая».
Роды шли трое суток. Дед мой был одним из тех, кто управлял регионом, но семье было запрещено злоупотреблять его «святым именем». Помешанность на борьбе с коррупцией, принципиальность и тому подобное привели к тому, что мать попала в обычный роддом «как все».
Увы, врачам было на неё наплевать, помощи почти никакой. На третьи сутки бабушка, сама акушер-гинеколог, знавшая, что нужно делать, допсиховалась уже до состояния бешенства и пошла к главврачу. «Вы знаете, чья она дочь? Так вот, если ей не окажут помощь немедленно, то следующие роды вы будете принимать в лагере».
Одного упоминания о деде хватило, чтобы вокруг матери образовалась толпа угодливо-испуганного персонала. Но было поздно.
Я родилась «мёртвой». Синей. Реаниматоры попытались оживить, но скоро опустили руки. «Время смерти…».
И тут появилась какая-то бабка-санитарка. «Когда в нашей деревне умирал поросёнок, мы спасали его так». Налила два таза воды: в одну кипяток, в другую ледяную. И начала меня в них макать. От такого и мёртвый заорёт. Ну я и заорала.
Ожоги второй степени по третьей части тела — не знаю, можно ли называть это удачей. Их залили раствором ляписа (кто не знает, это такая краска, ярко-синяя). Ну да, на свете существует не только зелёнка. Я была по цвету страшнее Аватара.
На этом необычные истории в моей жизни не закончились. Вторая попытка помереть была в возрасте 10 месяцев. У меня нашли какую-то дрянь, которая должна была превратить меня в урода и убить где-то за год. Мать долго металась по врачам, но те только руками разводили. Опять нашлась какая-то бабка. Выкатала яйцом. В результате я наутро проснулась совершенно здоровой. Врачи были в шоке.
Третья попытка помереть в возрасте примерно полтора года. Мы были в отпуске. У соседей была овчарка, которую все называли «чудовищем» и«убийцей» — любого могла порвать, если это были не хозяева. Впрочем, её даже хозяева боялись.
Однажды я пропала. Мать только что меня видела, а тут меня нету.
Нашли меня у собаки. Я пролезла под забором и ушла поиграть с «бабакой». Когда нас обнаружили, псина сидела с окоселой мордой и не знала, что со мной делать — я ползала по ней, целовала в нос и дёргала за уши. Оторвать нас друг от друга оказалось сложно. Потому что бурно протестовали обе.
