В некотором было царстве, в некотором было государстве, не в нашем было королевстве. Это будет не сказка, а будет присказка; а будет сказка завтра после обеда, поевши мягкого хлеба, а еще поедим пирога да потянем бычка за рога.
21 мин, 38 сек 489
У любимого его брата Василья-царевича, у его молодой жены, выкатался из очей вольный свет: увидала в крови вострый нож и сказала мужу: «Посмотри-ка на вострый нож: твоего родного братца вживе нет». Василий-царевич и говорит жене: «Ох, да я ведь ничего не знаю! Ох, да, знать, погиб!»
Во дворе же был царском превеличащий каракульский дуб; в этом дубу сохранялася живая и мертвая вода. Она сохранялася, никому не открывалася. Вот же Василья-царевича законная жена подходит к каракульскому дубу, слезно плачет и просит: «О, батюшка, старый каракульский дуб, отпусти мне, ради бога, мертвой и живой воды!» Дуб не открывается, и из дуба вода не отпущается. Она ходила, ходила и сама себя крепко истомила: не может ног таскать и на плечах буйну голову держать. У нее были две сестры родных, благочестливые деушки, и спрашивают ее:«Что ты, сестрица, худа, что ты, сестрица, тужишь, что ты, сестрица, плачешь?» Отвечает она им:«Как мне не плакать? Пищи я не принимаю, темные ночи не сыпаю, хожу я на тятенькино широко подворье, к каракульскому дубу; все ночи простаивала, у каракульского дуба спрашивала:» Ох ты, батюшка, каракульский дуб, отпусти, ради бога, мне мертвой и живой воды!» —» А на что тебе, сестрица, живой и мертвой воды?» —» Ох, сестрицы, не знаете вы моего горя: что помер мой братец родимый, Василью-царевичу брат и мне такой же!» —» Пойдем-ка, сестрица, и мы с тобой, да помолимся богу, да попросим каракульского дуба, не отпустит ли он нам«. Собрались все три сестрицы родных, полуночные поклоны дубу клали, из глаз своих слезы роняли и дубу говорили:» Ох ты, батюшка, каракульский старый дуб, отпусти ты, ради бога, живой и мертвой воды!«Вдруг каракульский дуб открывается и вода из него выпускается. Налила жена Василья-царевича два пузырька и говорит:» О, ты мой милый муж да Василий-царевич! Оседлай-ка своего доброго коня, да поедем-ка, куда я велю, да найдем-ка мы своего братца Ивана-царевича во дикой степи!
Сели да поехали и на то место приехали, где Ивана-царевича мясо разбросано. Вот они мясо сбирали, по суставчикам раскладали, мертвой-то водицей помазали, а живой-то водицей спрыскали. Иван-царевич встал, встряхнулся, на все четыре стороны оглянулся и говорит: «О, да как я долго спал!» Отвечает ему невестка:«Кабы не мы, так и вовеки бы ты спал». — «Спасибо те, сестрица, пожалела ты меня; ну, прощай и напредки не оставляй!» Сел да и уехал.
Мы это бросим и другое начнем.
А вот он отколь приехал, туда опять и уехал. Ударил Ванюша своего доброго коня своей шелковой плетью, конь его добрый осерчал и шибко его помчал. Приезжает Иван-царевич в ту сторону, где жила Марья-краса, черная коса. Нашел бабушку-просвирню, она ему и говорит: «Поезжай-ка, Иван-царевич, куда я пошлю: через тридевять земель, во десятое царство. Научу я тебя, как Марьюшку взять, как ее достать. Должен ты долго сам пострадать. Поезжай к ее бабушке, а у той ли у бабушки двенадцать дочерей. Они-то девушки да девушки, а будут сейчас кобылушки да кобылушки. Приедешь к бабушке во двор, скажи ей:» А родима бабушка! Нет ли продажной лошадушки?«Скажет тебе бабушка:» Есть у меня двенадцать кобылушек, они не продажные, а заветные. А вот я тебе прикажу три дня их пасти, за работушку что ни лучшую взять лошадушку, а если не спасешь и домой не пригонишь, то мяса твоего наемся и крови твоей напьюся!«Иван-царевич и думает себе:» А дайка попытаю! Две смерти мне не будет, а одной-то и не миную и знаю, за кого пропадаю«.»
Взял у бабушки подрядился, да наутро хлоп-хлоп и погнал лошадушек пасти, пригнал их в зеленые луга. Испекла ему бабушка со спящим зельем лепешечку. Он взял закусил да крепко и заснул. Лошадушки по лугам разбежались, по кустам разнырялись. Он крепко спал, вплоть до вечера пролежал.
Проведала то на дубу пчелиная матка и говорит своим дитяткам: «Полетайте, дитятки мои, во зеленые луга! Ванюшка крепко спит, не проснется. Его разбуждайте, коней его собирайте!» И некоторая одна была сильная пчела, прилетает к Ванюшке и жалит его за белое лицо. Ванюшка проснулся, горькими слезами заливался: ни одной лошадушки перед ним нет, и не знает же он, где их взять, и некого ему домой гнать. Вот пчела и говорит:«О, бери-ка, Ванюшка, кнут да вот постой-ка тут! Пригоним мы тебе». Как собрались все пчелки летать по зеленым лугам; они стали летать, стали брюнчать, стали кобылушек собирать да Ванюшке на руки отдавать. «А вот да ну, Ванюшка, гони-ка!»
Ванюшка взял да их кнутиком к бабушке и погнал: «На-ка вот тебе, бабушка, исполнил твое приказание». — «Ну, ладно, Ваня, жди, что будет наутро».
Наутро бабушка встает, приказ Ванюшке отдает: «На-ка вот, Ванюшка, гони да сохранно пригони! На-ка вот тебе лепешечку за работу». Он лепешечку взял, в пазушку поклал, выгнал кобылушек во зеленые луга; и так-то ходят кобылушки смирно, травку пощипывают, ключевую водицу прихлебывают, а походят да полежат. Ванюшка поесть захотел, взял да вынул из-за пазухи кусок; крепко закусил и шибко спать запустил. Думает, немного — до вечера проспал.
Во дворе же был царском превеличащий каракульский дуб; в этом дубу сохранялася живая и мертвая вода. Она сохранялася, никому не открывалася. Вот же Василья-царевича законная жена подходит к каракульскому дубу, слезно плачет и просит: «О, батюшка, старый каракульский дуб, отпусти мне, ради бога, мертвой и живой воды!» Дуб не открывается, и из дуба вода не отпущается. Она ходила, ходила и сама себя крепко истомила: не может ног таскать и на плечах буйну голову держать. У нее были две сестры родных, благочестливые деушки, и спрашивают ее:«Что ты, сестрица, худа, что ты, сестрица, тужишь, что ты, сестрица, плачешь?» Отвечает она им:«Как мне не плакать? Пищи я не принимаю, темные ночи не сыпаю, хожу я на тятенькино широко подворье, к каракульскому дубу; все ночи простаивала, у каракульского дуба спрашивала:» Ох ты, батюшка, каракульский дуб, отпусти, ради бога, мне мертвой и живой воды!» —» А на что тебе, сестрица, живой и мертвой воды?» —» Ох, сестрицы, не знаете вы моего горя: что помер мой братец родимый, Василью-царевичу брат и мне такой же!» —» Пойдем-ка, сестрица, и мы с тобой, да помолимся богу, да попросим каракульского дуба, не отпустит ли он нам«. Собрались все три сестрицы родных, полуночные поклоны дубу клали, из глаз своих слезы роняли и дубу говорили:» Ох ты, батюшка, каракульский старый дуб, отпусти ты, ради бога, живой и мертвой воды!«Вдруг каракульский дуб открывается и вода из него выпускается. Налила жена Василья-царевича два пузырька и говорит:» О, ты мой милый муж да Василий-царевич! Оседлай-ка своего доброго коня, да поедем-ка, куда я велю, да найдем-ка мы своего братца Ивана-царевича во дикой степи!
Сели да поехали и на то место приехали, где Ивана-царевича мясо разбросано. Вот они мясо сбирали, по суставчикам раскладали, мертвой-то водицей помазали, а живой-то водицей спрыскали. Иван-царевич встал, встряхнулся, на все четыре стороны оглянулся и говорит: «О, да как я долго спал!» Отвечает ему невестка:«Кабы не мы, так и вовеки бы ты спал». — «Спасибо те, сестрица, пожалела ты меня; ну, прощай и напредки не оставляй!» Сел да и уехал.
Мы это бросим и другое начнем.
А вот он отколь приехал, туда опять и уехал. Ударил Ванюша своего доброго коня своей шелковой плетью, конь его добрый осерчал и шибко его помчал. Приезжает Иван-царевич в ту сторону, где жила Марья-краса, черная коса. Нашел бабушку-просвирню, она ему и говорит: «Поезжай-ка, Иван-царевич, куда я пошлю: через тридевять земель, во десятое царство. Научу я тебя, как Марьюшку взять, как ее достать. Должен ты долго сам пострадать. Поезжай к ее бабушке, а у той ли у бабушки двенадцать дочерей. Они-то девушки да девушки, а будут сейчас кобылушки да кобылушки. Приедешь к бабушке во двор, скажи ей:» А родима бабушка! Нет ли продажной лошадушки?«Скажет тебе бабушка:» Есть у меня двенадцать кобылушек, они не продажные, а заветные. А вот я тебе прикажу три дня их пасти, за работушку что ни лучшую взять лошадушку, а если не спасешь и домой не пригонишь, то мяса твоего наемся и крови твоей напьюся!«Иван-царевич и думает себе:» А дайка попытаю! Две смерти мне не будет, а одной-то и не миную и знаю, за кого пропадаю«.»
Взял у бабушки подрядился, да наутро хлоп-хлоп и погнал лошадушек пасти, пригнал их в зеленые луга. Испекла ему бабушка со спящим зельем лепешечку. Он взял закусил да крепко и заснул. Лошадушки по лугам разбежались, по кустам разнырялись. Он крепко спал, вплоть до вечера пролежал.
Проведала то на дубу пчелиная матка и говорит своим дитяткам: «Полетайте, дитятки мои, во зеленые луга! Ванюшка крепко спит, не проснется. Его разбуждайте, коней его собирайте!» И некоторая одна была сильная пчела, прилетает к Ванюшке и жалит его за белое лицо. Ванюшка проснулся, горькими слезами заливался: ни одной лошадушки перед ним нет, и не знает же он, где их взять, и некого ему домой гнать. Вот пчела и говорит:«О, бери-ка, Ванюшка, кнут да вот постой-ка тут! Пригоним мы тебе». Как собрались все пчелки летать по зеленым лугам; они стали летать, стали брюнчать, стали кобылушек собирать да Ванюшке на руки отдавать. «А вот да ну, Ванюшка, гони-ка!»
Ванюшка взял да их кнутиком к бабушке и погнал: «На-ка вот тебе, бабушка, исполнил твое приказание». — «Ну, ладно, Ваня, жди, что будет наутро».
Наутро бабушка встает, приказ Ванюшке отдает: «На-ка вот, Ванюшка, гони да сохранно пригони! На-ка вот тебе лепешечку за работу». Он лепешечку взял, в пазушку поклал, выгнал кобылушек во зеленые луга; и так-то ходят кобылушки смирно, травку пощипывают, ключевую водицу прихлебывают, а походят да полежат. Ванюшка поесть захотел, взял да вынул из-за пазухи кусок; крепко закусил и шибко спать запустил. Думает, немного — до вечера проспал.
Страница 5 из 6
