В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
40 мин, 22 сек 8899
Тем не менее все лица, вызвавшие неудовольствие следственной коммисии, подверглись новым допросам, перед которыми читали бредовый текст «очистительной присяги». В нем они призывали на свою голову разного рода кары (удавление, проказу, трясучую болезнь и т. п). Улыбаться тут не следует вовсе, такого рода кошмарные напасти действительно были прописаны в тексте «присяги»! Новые допросы ни к чему не привели: Катламин, Илья Грузинов и Шапошников своих нейтральных в отношении обоих братьев показаний не изменили.
В то самое время как коммисия генерала Родионова (первого) напрягала коллективный разум, пытаясь найти состав преступления в словах и поступках Грузинова-старшего, другая представительная коммисия, возглавляемого генерал-майором Поздеевым (первым), вела допросы младшего из братьев. Какие такие страшные преступления вдруг открылись на совести Петра Грузинова неизвестно — делопроизводства этого не сохранилось. Но в материалах коммисии генерала Родионова остались протоколы допросов Петра Осиповича, сделанные коммисией Поздеева по поручению их коллег. Формально оба расследования не пересекались, но нет никаких сомнений в том, что работу обеих коммисий курировали одни и те же лица.
К чести братьев следует сказать, что они защищали друг друга как могли. На каждом допросе старший Грузинов требовал освободить от кандалов и отпустить домой младшего брата. Младший же не уставал отвергать все обвинения в адрес старшего. Петра Осиповича увещевал все тот же протоиерей Волонешевский, но младший брат с достойным восхищения упорством пренебрегал всяческими запугиваниями священника и твердил одно и то же: «никогда не слышал», «никаких (преступных) разговоров слышать не мог», «не знаю», «никаких (противоправительственных) разговоров не происходило» и т. д.
Коммисия генерала Родионова (первого) была чрезвычайно озабочена розысками Афанасьева; об этом человеке упоминали некоторые свидетели, но его нигде не удавалось отыскать. Пока до долам и весям донской земли сновали нарочные, имевшие на руках предписания о «доставлении в Черкасск старшины Ивана Афанасьева», военно-судная коммисия озаботилась новым допросом Евграфа Осиповича Грузинова. Атаман Орлов жаждал сломить волю обвиняемого и добиться от него формального признания вины и покаяния.
Но и этот — последний уже — допрос старшего из братьев, состоявшийся 24 августа 1800 г., удовольствия следователям не принес. Доставленный в коммисию, Евграф Осипович заявил: «Я вам сказываю, что пока свободен не буду, ничего не скажу; так велите меня повести вон! Я не виноват ни пред кем. Я говорил, что Императора бранил; а что он изволит почесть — воля его. Не упорствую в ответе, а не отвечаю и отвечать не буду по причине той, что несвободен». Протоиерей Петр Федорович Волошеневский подступил было к обвиняемому с новыми увещеваниями, но Грузинов даже не стал его слушать, а повернулся к священнику спиной. Допрос на этом и закончился.
К этому времени удалось отыскать Афанасьева. Коммисия с нетерпением ждала его появления в Черкасске, но свидетель обманул ожидания следователей. Ему мерещились пауки в карманах и янычары на площади; призванный доктор признал помрачение рассудка, известное в народе как «белая горячка». Атаман Орлов, понукаемый столичными кураторами, повелел обойтись без допроса Афанасьева и 27 августа предписал коммисии подготовить обвинительное заключение и вынести приговор.
Впрочем, уже на следующий день Афанасьев почувствовал себя вроде бы лучше. Коммисия все-таки его допросила и произошло это 31 августа 1800 г. Афанасьев заявил, что своими ушами слышал, как Евграф Грузинов матерно отзывался об Императоре Павле, говоря, будто тот, подвергая его опале, послушался генерала Ливена. Свое недонесение Афанасьев объяснил тем, что считал Евграфа Осиповича умственно нездоровым. Чтобы доказать последний тезис, Иван Афанасьев привел несколько примеров крайней раздражительности племянника (родная сестра Афанасьева была матерью братьям Грузиновым).
В тот же день в коммисию доставили Евграфа Осиповича и устроили очную ставку племянника с дядей. Последний с жаром принялся разоблачать Евграфа, но тот отказался от всяческой полемики и лишь повторил требование о снятии кандалов с него и младшего брата.
На этом, собственно, следствие и окончилось. Расследовать более было нечего. Коммисия принялась состалять обвинительные заключения по каждому из побывавших на ее допросах лиц. В зависимости от тяжести инкриминируемого деяния участь обвиняемого д. б. решить либо сама военно-судная коммисия, либо столичный Сенат. По мере оформления заключений (т. н. «экстрактов») они вручались для ознакомления обвиняемым. В число таковых попали почти все прежние свидетели; единственным, кого ни в чем не обвинили оказался, пожалуй, только 15-летний подросток Федот Данилов (ни в чем не был обвинен также и парализованный Осип Грузинов).
В то самое время как коммисия генерала Родионова (первого) напрягала коллективный разум, пытаясь найти состав преступления в словах и поступках Грузинова-старшего, другая представительная коммисия, возглавляемого генерал-майором Поздеевым (первым), вела допросы младшего из братьев. Какие такие страшные преступления вдруг открылись на совести Петра Грузинова неизвестно — делопроизводства этого не сохранилось. Но в материалах коммисии генерала Родионова остались протоколы допросов Петра Осиповича, сделанные коммисией Поздеева по поручению их коллег. Формально оба расследования не пересекались, но нет никаких сомнений в том, что работу обеих коммисий курировали одни и те же лица.
К чести братьев следует сказать, что они защищали друг друга как могли. На каждом допросе старший Грузинов требовал освободить от кандалов и отпустить домой младшего брата. Младший же не уставал отвергать все обвинения в адрес старшего. Петра Осиповича увещевал все тот же протоиерей Волонешевский, но младший брат с достойным восхищения упорством пренебрегал всяческими запугиваниями священника и твердил одно и то же: «никогда не слышал», «никаких (преступных) разговоров слышать не мог», «не знаю», «никаких (противоправительственных) разговоров не происходило» и т. д.
Коммисия генерала Родионова (первого) была чрезвычайно озабочена розысками Афанасьева; об этом человеке упоминали некоторые свидетели, но его нигде не удавалось отыскать. Пока до долам и весям донской земли сновали нарочные, имевшие на руках предписания о «доставлении в Черкасск старшины Ивана Афанасьева», военно-судная коммисия озаботилась новым допросом Евграфа Осиповича Грузинова. Атаман Орлов жаждал сломить волю обвиняемого и добиться от него формального признания вины и покаяния.
Но и этот — последний уже — допрос старшего из братьев, состоявшийся 24 августа 1800 г., удовольствия следователям не принес. Доставленный в коммисию, Евграф Осипович заявил: «Я вам сказываю, что пока свободен не буду, ничего не скажу; так велите меня повести вон! Я не виноват ни пред кем. Я говорил, что Императора бранил; а что он изволит почесть — воля его. Не упорствую в ответе, а не отвечаю и отвечать не буду по причине той, что несвободен». Протоиерей Петр Федорович Волошеневский подступил было к обвиняемому с новыми увещеваниями, но Грузинов даже не стал его слушать, а повернулся к священнику спиной. Допрос на этом и закончился.
К этому времени удалось отыскать Афанасьева. Коммисия с нетерпением ждала его появления в Черкасске, но свидетель обманул ожидания следователей. Ему мерещились пауки в карманах и янычары на площади; призванный доктор признал помрачение рассудка, известное в народе как «белая горячка». Атаман Орлов, понукаемый столичными кураторами, повелел обойтись без допроса Афанасьева и 27 августа предписал коммисии подготовить обвинительное заключение и вынести приговор.
Впрочем, уже на следующий день Афанасьев почувствовал себя вроде бы лучше. Коммисия все-таки его допросила и произошло это 31 августа 1800 г. Афанасьев заявил, что своими ушами слышал, как Евграф Грузинов матерно отзывался об Императоре Павле, говоря, будто тот, подвергая его опале, послушался генерала Ливена. Свое недонесение Афанасьев объяснил тем, что считал Евграфа Осиповича умственно нездоровым. Чтобы доказать последний тезис, Иван Афанасьев привел несколько примеров крайней раздражительности племянника (родная сестра Афанасьева была матерью братьям Грузиновым).
В тот же день в коммисию доставили Евграфа Осиповича и устроили очную ставку племянника с дядей. Последний с жаром принялся разоблачать Евграфа, но тот отказался от всяческой полемики и лишь повторил требование о снятии кандалов с него и младшего брата.
На этом, собственно, следствие и окончилось. Расследовать более было нечего. Коммисия принялась состалять обвинительные заключения по каждому из побывавших на ее допросах лиц. В зависимости от тяжести инкриминируемого деяния участь обвиняемого д. б. решить либо сама военно-судная коммисия, либо столичный Сенат. По мере оформления заключений (т. н. «экстрактов») они вручались для ознакомления обвиняемым. В число таковых попали почти все прежние свидетели; единственным, кого ни в чем не обвинили оказался, пожалуй, только 15-летний подросток Федот Данилов (ни в чем не был обвинен также и парализованный Осип Грузинов).
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 13
