В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
40 мин, 22 сек 8897
Борис Андреевич Катламин, родившийся в 1739 г., был опытным и уважаемым на Дону воином, участвовавшим едва ли не во всех войнах екатерининской эпохи. Большой карьеры он не сделал, майором стал только при увольнении из армии в 1800 г.; без преувеличения можно сказать, что это был один из тех добросовестных офицеров, что во все времена тянули безропотно свою лямку, не получая от власти ни чинов, ни орденов. Но именно таким безответным трудягам русская армия обязана своей дисциплиной и ратными подвигами, прославившими ее. От всех своих начальников майор Катламин получал прекрасные аттестаты; аттестат, подписанный Потемкиным, висел в гостиной его дома на видном месте. Нет ничего удивительного в том, что такая бумага являлась предметом гордости: это только в столицах на вояк из Государевой Свиты ордена и эполеты сыпались золотым дождем, те же солдаты и офицеры, что ходили под штыки и пули, наград этих почти не видели. Мать Катламина была сестрой бабки Евграфа Осиповича Грузинова, т. о. он приходился обвиняемому дядей. Был он человеком по тем временам достаточно образованным: кроме русского языка знал и греческий, и турецкий, и калмыцкий.
К моменту его допроса, состоявшегося 16 августа 1800 г., майор Катламин уже был осведомлен об арестах обоих племянников и потому, видимо, вызов в коммисию не застал его врасплох. Борис Андреевич был на допросе чрезвычайно аккуратен в выражениях и явно старался не сказать лишнего. В своих обстоятельных показаниях он утверждал, что бывал у племянников в гостях всего два раза с интервалом более года. Никаких подозрительных разговоров от Евграфа Осиповича Грузинова он никогда не слыхал и «разговаривал с ним об одних только домашних обыкновенных обстоятельствах». В подтверждение своих слов Борис Андреевич сослался на свидетелей его разговоров с Евграфом Осиповичем Грузиновым; в одном случае, свидетелем был назван старшина Афанасьев, а в другом — хорунжий Шапошников.
Военно-судная коммисия чрезвычайно заинтересовалась новыми персонажами. За ними немедленно были посланы нарочные.
Но пока не прибыли новые свидетели, коммисия решила еще раз допросить старшего из братьев Грузиновых. Евграф Осипович своих прежних требований не изменил и опять категорично заявил о необходимости снятия с него кандалов и разрешения отправиться домой. Лишь при выполнении этих условий он соглашался отвечать на вопросы следователей по существу.
Явившийся в коммиссию хорунжий Иван Шапошников в своих обстоятельных показаниях рассказал о том, когда и по какому поводу бывал в доме Грузиновых. Ничего предосудительного о Евграфе Осиповиче он не сообщил, но подтвердил, что у Грузиновых действительно бывал их родственник старшина Афанасьев. Кроме того, свидетелем была названа фамилия некоего Рубашкина, есаула, приезжавшего для поздравления парализованного Осипа Грузинова. В числе лиц, имевших денежные дела с Евграфом Осиповичем были названы казаки Василий Попов и Зиновий Касмынин. Всех упомянутых Шапошниковым лиц военно-судная коммисия решила без промедления разыскать и допросить.
В орбиту расследования втягивались все новые и новые лица. Прорыв произошел 18 августа 1800 г., когда коммисия получила первые достоверные показания, прямо уличавшие Евграфа Осиповича в прознесении противоправительственных речей. Зиновий Касмынин рассказал о том, что Грузинов хвалил прилюдно Пугачева и пренебрежительно отзывался о милостях Императора Павла Первого, одарившего его крепостными крестьянами. Повод для произношения столь предосудительных речей был довольно любопытен: казаки Попов и Касмынин приходили к Евграфу Осиповичу требовать возврата 145 руб., которые старший из братьев Грузиновых взял в долг у Попова еще во время своей службы в Лейб-казачьем полку. В принципе, факт этот признал и сам Евграф Грузинов на первом же допросе, но тогда он ничего не сказал о том, что хвалил бунтовщика Пугачева! Т. о. военно-судная коммисия получила с одной стороны независимое свидетельство брани в адрес Государя Императора, а с другой — повод обвинить Грузинова-старшего во лжи под присягой.
Надо сказать, что в 1800 г. еще действовало решение Императрицы Екатерины Второй о полном забвении имени Пугачева и истории его мятежа. Все материалы, имевшие хоть какое-то к нему отношение были строго засекречены; дабы вытравить всякую память о страшном восстании по велению Императрицы были переименованы река Яиц и Яицкий городок. Сама фамилия Пугачев была под запретом! Первые архивные материалы о пугачевском бунте были опубликованы только в 1816 г., но вплоть до эпохи Императора Николая Первого тема эта была малоизвестна и полусекретна. Не случайно она так интересовала А. С. Пушкина!
К моменту его допроса, состоявшегося 16 августа 1800 г., майор Катламин уже был осведомлен об арестах обоих племянников и потому, видимо, вызов в коммисию не застал его врасплох. Борис Андреевич был на допросе чрезвычайно аккуратен в выражениях и явно старался не сказать лишнего. В своих обстоятельных показаниях он утверждал, что бывал у племянников в гостях всего два раза с интервалом более года. Никаких подозрительных разговоров от Евграфа Осиповича Грузинова он никогда не слыхал и «разговаривал с ним об одних только домашних обыкновенных обстоятельствах». В подтверждение своих слов Борис Андреевич сослался на свидетелей его разговоров с Евграфом Осиповичем Грузиновым; в одном случае, свидетелем был назван старшина Афанасьев, а в другом — хорунжий Шапошников.
Военно-судная коммисия чрезвычайно заинтересовалась новыми персонажами. За ними немедленно были посланы нарочные.
Но пока не прибыли новые свидетели, коммисия решила еще раз допросить старшего из братьев Грузиновых. Евграф Осипович своих прежних требований не изменил и опять категорично заявил о необходимости снятия с него кандалов и разрешения отправиться домой. Лишь при выполнении этих условий он соглашался отвечать на вопросы следователей по существу.
Явившийся в коммиссию хорунжий Иван Шапошников в своих обстоятельных показаниях рассказал о том, когда и по какому поводу бывал в доме Грузиновых. Ничего предосудительного о Евграфе Осиповиче он не сообщил, но подтвердил, что у Грузиновых действительно бывал их родственник старшина Афанасьев. Кроме того, свидетелем была названа фамилия некоего Рубашкина, есаула, приезжавшего для поздравления парализованного Осипа Грузинова. В числе лиц, имевших денежные дела с Евграфом Осиповичем были названы казаки Василий Попов и Зиновий Касмынин. Всех упомянутых Шапошниковым лиц военно-судная коммисия решила без промедления разыскать и допросить.
В орбиту расследования втягивались все новые и новые лица. Прорыв произошел 18 августа 1800 г., когда коммисия получила первые достоверные показания, прямо уличавшие Евграфа Осиповича в прознесении противоправительственных речей. Зиновий Касмынин рассказал о том, что Грузинов хвалил прилюдно Пугачева и пренебрежительно отзывался о милостях Императора Павла Первого, одарившего его крепостными крестьянами. Повод для произношения столь предосудительных речей был довольно любопытен: казаки Попов и Касмынин приходили к Евграфу Осиповичу требовать возврата 145 руб., которые старший из братьев Грузиновых взял в долг у Попова еще во время своей службы в Лейб-казачьем полку. В принципе, факт этот признал и сам Евграф Грузинов на первом же допросе, но тогда он ничего не сказал о том, что хвалил бунтовщика Пугачева! Т. о. военно-судная коммисия получила с одной стороны независимое свидетельство брани в адрес Государя Императора, а с другой — повод обвинить Грузинова-старшего во лжи под присягой.
Надо сказать, что в 1800 г. еще действовало решение Императрицы Екатерины Второй о полном забвении имени Пугачева и истории его мятежа. Все материалы, имевшие хоть какое-то к нему отношение были строго засекречены; дабы вытравить всякую память о страшном восстании по велению Императрицы были переименованы река Яиц и Яицкий городок. Сама фамилия Пугачев была под запретом! Первые архивные материалы о пугачевском бунте были опубликованы только в 1816 г., но вплоть до эпохи Императора Николая Первого тема эта была малоизвестна и полусекретна. Не случайно она так интересовала А. С. Пушкина!
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 13
