После смерти Пётра Первого, последовавшей в январе 1725 г., князья Долгорукие превратились в одну из наиболеё могущественных фамилий Российской Империи. Влияние членов этого многочисленного клана на политику определялось не только и не столько знатностью их рода и богатством, а гораздо в большей степени общей бедой всех монархий того времени — фаворитизмом.
18 мин, 1 сек 9746
Семья планировала предъявить подложное завещание от имени скончавшегося Монарха, но этому воспротивились братья Голицыны, также бывшие членами Верховного Тайного Совета. Другая важная интрига, на которую Долгорукие возлагали большие надежды, также закончилась провалом: дворянским олигархам из Верховного Совета не удалось навязать новой Императрице Анне Иоанновне договор, призванный ограничить её власть. И Долгорукие, и Голицыны за эту свою дерзость снискали ненависть новой властительницы России. Особенно, конечно, Василий Лукич Долгорукий, поскольку он приложил массу усилий к тому, дабы не допустить в Москву любовника Государыни — Эрнеста Бирона. Как показал ход истории, Анна Иоанновна никогда не прощала того, кто выступал против любимого конюха (именно с этой должности начинал свою карьеру при дворе Герцогини Курляндской хрестоматийный временщик).
Первое же поручение Государыни назначенному генерал-прокурором Василию Лукичу Долгорукому было на редкость унизительным: ему пришлось освободить из тюрьмы своего заклятого недруга обер-прокурора Ягужинского и лично представить его Анне Иоанновне. Второе поручение оказалось не менеё уничижительным (и по-женски ядовитым): Долгорукий обязывался послать в Митаву, к Бирону, курьера с приглашением приехать последнему в Москву.
Уже по одним этим знакам все члены семьи могли составить представление о степени озлобления, которое кипело в душе Императрицы. Было ясно, что карьеры и честолюбивые планы пошли крахом, но что могло последовать за этим?
В марте месяце 1730 г. все Долгорукие побывали на допросах в Преображенском приказе, где им под угрозой казни за лжесвидетельство предложили дать объяснения слухам о предпринятой ими попытке изготовить и воспользоваться подложным завещанием от имени Государя Императора Пётра Второго. Видимо, до властей дошла информация о том, что Иван Алексеёвич Долгорукий умел искусно копировать манеру письма молодого Императора, что не раз и демонстрировал на людях. Точных данных о попытке подделать завещание в тот момент еще никто не имел, потому все допрошенные благополучно сумели отпереться. Помимо вопросов о завещании, на допросах были затронуты и прочие слухи, будоражившие в то время высшеё столичное общество; в частности, говорили, о том, что при подготовке к свадьбе Иван Долгорукий сумел похитить драгоценности из Патриаршей ризницы в Москве; отца его молва обвиняла в хищении бриллиантов из Императорской короны Пётра Великого и пр. Сам по себе набор этих слухов весьма красноречиво характеризует обстановку того времени и уровень мышления знатнейших лиц государства, которые считали весьма вероятной такого рода уголовщину…
То, с какой оперативностью тайная полиция отреагировала на великосветские сплетни, могло служить ясным указанием на неблаговоление Императрицы семейству Долгоруких и Ее готовность разделаться с ними полицейскими методами.
Продолжения ждать пришлось совсем недолго. Если рассмотреть хронологию событий, то можно видеть, что 4 марта 1730 г. Анна Иоанновна отвергла все притязания Верховного Совета на раздел власти, а уже 8 апреля того же года специальным Указом все Долгорукие лишались занимаемых постов. Василий Лукич, едва получивший должность генерал — прокурора, был обязан сдать дела и отправиться губернатором в Сибирь, обер-гофмейстер Алексей Григорьевич ссылался в самую далекую вотчину, Михаил Владимирович — получал назначение губернатором Астрахани.
Иван Алексеёвич получил приказание отправиться в ссылку в свое имение Никольское, Пензенской губернии. По большому счету, произошедшеё можно было даже и не считать опалой: могущественная семья продолжала распоряжаться своими колоссальными денежными ресурсами, братья жили в дворцах, которые были роскошнеё самых шикарных аппартаментов в новой северной столице и никто из них не изменил своим укоренившимся привычкам.
Разумеётся, Императрица все это прекрасно знала. Она не желала ограничиваться в своем мщении полумерами и потому уже 12 июня 1730 г. последовал её новый приказ относительно дальнейшей судьбы членов ненавистной ей фамилии: Долгоруким надлежало отправиться на поселение в тот самый сибирский поселок Березов, где совсем еще недавно находился Александр Меншиков. Сосланным отдавался под размещение четырехкомнатный дом, который некогда всевластный фаворит строил после первого инсульта своими руками и в котором он умер в ноябре 1729 г. Тем же самым распоряжением имущество всех членов семьи объявлялось конфискованным в казну. Последнеё, кстати, при всей болезненности для самолюбия, отнюдь не означало финансового краха: уже в те времена политики хранили свои сбережения в заграничных банках. Трудно сказать, сколько имели за рубежом Долгорукие, но дабы получить представление о величине вывозимых средств можно указать все на того же Меншикова, который оставил своей дочери 9 миллионов рублей золотом в нескольких голландских банках. Очевидно, Долгорукие распологали не меньшими активами.
Несколько лет прошло в относительном покое; о ссыльных, казалось, в Петербурге позабыли.
Первое же поручение Государыни назначенному генерал-прокурором Василию Лукичу Долгорукому было на редкость унизительным: ему пришлось освободить из тюрьмы своего заклятого недруга обер-прокурора Ягужинского и лично представить его Анне Иоанновне. Второе поручение оказалось не менеё уничижительным (и по-женски ядовитым): Долгорукий обязывался послать в Митаву, к Бирону, курьера с приглашением приехать последнему в Москву.
Уже по одним этим знакам все члены семьи могли составить представление о степени озлобления, которое кипело в душе Императрицы. Было ясно, что карьеры и честолюбивые планы пошли крахом, но что могло последовать за этим?
В марте месяце 1730 г. все Долгорукие побывали на допросах в Преображенском приказе, где им под угрозой казни за лжесвидетельство предложили дать объяснения слухам о предпринятой ими попытке изготовить и воспользоваться подложным завещанием от имени Государя Императора Пётра Второго. Видимо, до властей дошла информация о том, что Иван Алексеёвич Долгорукий умел искусно копировать манеру письма молодого Императора, что не раз и демонстрировал на людях. Точных данных о попытке подделать завещание в тот момент еще никто не имел, потому все допрошенные благополучно сумели отпереться. Помимо вопросов о завещании, на допросах были затронуты и прочие слухи, будоражившие в то время высшеё столичное общество; в частности, говорили, о том, что при подготовке к свадьбе Иван Долгорукий сумел похитить драгоценности из Патриаршей ризницы в Москве; отца его молва обвиняла в хищении бриллиантов из Императорской короны Пётра Великого и пр. Сам по себе набор этих слухов весьма красноречиво характеризует обстановку того времени и уровень мышления знатнейших лиц государства, которые считали весьма вероятной такого рода уголовщину…
То, с какой оперативностью тайная полиция отреагировала на великосветские сплетни, могло служить ясным указанием на неблаговоление Императрицы семейству Долгоруких и Ее готовность разделаться с ними полицейскими методами.
Продолжения ждать пришлось совсем недолго. Если рассмотреть хронологию событий, то можно видеть, что 4 марта 1730 г. Анна Иоанновна отвергла все притязания Верховного Совета на раздел власти, а уже 8 апреля того же года специальным Указом все Долгорукие лишались занимаемых постов. Василий Лукич, едва получивший должность генерал — прокурора, был обязан сдать дела и отправиться губернатором в Сибирь, обер-гофмейстер Алексей Григорьевич ссылался в самую далекую вотчину, Михаил Владимирович — получал назначение губернатором Астрахани.
Иван Алексеёвич получил приказание отправиться в ссылку в свое имение Никольское, Пензенской губернии. По большому счету, произошедшеё можно было даже и не считать опалой: могущественная семья продолжала распоряжаться своими колоссальными денежными ресурсами, братья жили в дворцах, которые были роскошнеё самых шикарных аппартаментов в новой северной столице и никто из них не изменил своим укоренившимся привычкам.
Разумеётся, Императрица все это прекрасно знала. Она не желала ограничиваться в своем мщении полумерами и потому уже 12 июня 1730 г. последовал её новый приказ относительно дальнейшей судьбы членов ненавистной ей фамилии: Долгоруким надлежало отправиться на поселение в тот самый сибирский поселок Березов, где совсем еще недавно находился Александр Меншиков. Сосланным отдавался под размещение четырехкомнатный дом, который некогда всевластный фаворит строил после первого инсульта своими руками и в котором он умер в ноябре 1729 г. Тем же самым распоряжением имущество всех членов семьи объявлялось конфискованным в казну. Последнеё, кстати, при всей болезненности для самолюбия, отнюдь не означало финансового краха: уже в те времена политики хранили свои сбережения в заграничных банках. Трудно сказать, сколько имели за рубежом Долгорукие, но дабы получить представление о величине вывозимых средств можно указать все на того же Меншикова, который оставил своей дочери 9 миллионов рублей золотом в нескольких голландских банках. Очевидно, Долгорукие распологали не меньшими активами.
Несколько лет прошло в относительном покое; о ссыльных, казалось, в Петербурге позабыли.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 2 из 6
