Фандом: Гарри Поттер. 31-го октября 1981-го года никто из Поттеров не погиб. Джеймс благополучно избежал встречи с Волдемортом, Гарри спасла сила любви, а Лили… тоже? Вот только чьей именно любви?
238 мин, 59 сек 18545
«Что же с ним дальше-то будет?» — подумал, прежде чем начал рассказывать ему об идее Дамблдора. Чуть волновался — все-таки мыслил директор порой настолько странно, что многие считали его выжившим из ума чудаком. Но Перкинс не перебивал, не кривился недоверчиво, слушал внимательно.
— Интересная гипотеза, — сказал, когда Джеймс замолчал. — И очень в духе Дамблдора.
— Ну да, — развел руками Джеймс. — Он часто все на свете силой любви объясняет.
Перкинс посмотрел на него так, будто тот собрался высморкаться прямо в полу его чистенького и отутюженного халата. Или уже это сделал.
— «Все объясняют силой любви», — передразнил он, — пятнадцатилетние девочки, которые рисуют в тетрадях сердечки и пишут там же истории про невозможную страсть нимфы и скромного лесничего. А Дамблдор — один из величайших ученых современности. Да-да! Вы наверняка не читали его трудов, так ведь?
— А вы читали? — удивился Джеймс. А ведь и правда — вроде и знал про Дамблдора, что он когда-то преподавал и даже что-то писал в какие-то журналы, но никогда не интересовался. Для него тот всегда был или директором, или… да просто «Дамблдором» он был!
— Естественно. Работы по трансфигурации, зельварению, по чарам немного. Меня всегда поражала его широта мышления, способность бесстрашно касаться неизученных разделов магии!
Джеймс насторожился:
— Вы имеете в виду Темную?
И снова этот смотрит, как на недоумка, да что ж такое!
— Мистер Поттер, — преувеличенно вежливо начал Перкинс. С такими же интонациями Бродяга в школьные годы обращался к Снейпу. «Дорогой наш Нюниус!» Так что Джеймс внутренне напрягся и приготовился выслушать что-нибудь нелестное о своих знаниях или умственных способностях. И почти не ошибся: — Какой вид магии считается наиболее загадочным?
— Ну, так Темная же! Ее ведь в Хогвартсе не преподают.
— В Хогвартсе и «Амортенцию» не проходят, а ее каждая дура варить умеет. Тоже мне, посох Мерлина …! Я вообще не припомню никого, разве что пару-тройку хаффлпафцев, кто бы в определенном возрасте этим не интересовался и по Запретной секции не шарился. Вот скажите, что ни разу там не были!
Джеймс только руками развел. Бывал, что и говорить, и едва ли не чаще остальных студентов.
— Так какая?
— Высшая Светлая магия, — торжественно заявил Перкинс. — Ну, что смотрите? На мне узоров нет. Никогда о такой не слыхали?
Джеймс помотал головой.
— Неудивительно. В отличие от темной, магию любви, доброты и самоотречения невозможно изучить. Можно вызвать в себе эмоции, нужные для применения «непростительных», но нельзя по приказу или по желанию полюбить, простить, поверить. И пожертвовать собой тоже нельзя, если собственная жизнь куда дороже жизни ближнего своего. Понимаете?
— Не очень.
Перкинс вздохнул, всем видом демонстрируя: «Так я и думал». Отвернулся, взглянул на свои записи и вдруг замер:
— Вот это да!
— Что!
— Да ну вас, не мешайте! Так… Надо будет собрать больше данных, и тогда… Черт!
И выскочил, не договорив. Ну и гад, хуже Нюниуса!
… Довольно употребительная среди магов идиома, означающая «нечто непостижимое, загадочное, доступное лишь избранным».
— Так кем вы ей приходитесь? — тощая грымза в приемной взглянула недоверчиво. И что ей ответить? Бывший однокурсник? Бывший сосед? Бывший друг?
— Мы вместе учились.
— Палата сорок, пятый этаж. Следующий!
Сам не помнил, как преодолел все лестничные пролеты. Замер перед дверью — войти, не войти? А если она не одна? А если…
— Заблудились, молодой человек?
— Нет, мне сюда, — ответил он неслышно появившейся целительнице. — Только не знаю, можно ли зайти.
— Конечно, с восьми утра до восьми вечера посещения разрешены, видите? — Толкнула дверь в палату: — Сейчас как раз никого.
Что и требовалось узнать.
— Ой, какая молоденькая! Подружка ваша?
— Учились вместе, — ответил.
Целительница мягко прикрыла за собой дверь, а Снейп присел рядом с Лили. Сначала не знал, что говорить, что делать, да и надо ли? В голове крутилась одна и та же мысль: «Наконец-то мы вместе». После стольких лет, когда она его видеть не желала.
— Прости меня! За все! За «грязнокровку», за пророчество это чертово!
«Я же не знал, не думал, что речь о тебе!» — хотел сказать, но промолчал. Помнил еще, что на все это ему ответил Дамблдор. Что если бы опасность угрожала кому-то другому, ему было бы плевать. Да, черт возьми, было бы! Ему и сейчас плевать и на Поттера, и на его мальчишку! Им-то хорошо — спрятались в очередном убежище (интересно, кто теперь подставляется ради их драгоценных жизней?) и в ус не дуют! А Лили… Это неправильно, чудовищно, несправедливо, что пострадала только она!
— Интересная гипотеза, — сказал, когда Джеймс замолчал. — И очень в духе Дамблдора.
— Ну да, — развел руками Джеймс. — Он часто все на свете силой любви объясняет.
Перкинс посмотрел на него так, будто тот собрался высморкаться прямо в полу его чистенького и отутюженного халата. Или уже это сделал.
— «Все объясняют силой любви», — передразнил он, — пятнадцатилетние девочки, которые рисуют в тетрадях сердечки и пишут там же истории про невозможную страсть нимфы и скромного лесничего. А Дамблдор — один из величайших ученых современности. Да-да! Вы наверняка не читали его трудов, так ведь?
— А вы читали? — удивился Джеймс. А ведь и правда — вроде и знал про Дамблдора, что он когда-то преподавал и даже что-то писал в какие-то журналы, но никогда не интересовался. Для него тот всегда был или директором, или… да просто «Дамблдором» он был!
— Естественно. Работы по трансфигурации, зельварению, по чарам немного. Меня всегда поражала его широта мышления, способность бесстрашно касаться неизученных разделов магии!
Джеймс насторожился:
— Вы имеете в виду Темную?
И снова этот смотрит, как на недоумка, да что ж такое!
— Мистер Поттер, — преувеличенно вежливо начал Перкинс. С такими же интонациями Бродяга в школьные годы обращался к Снейпу. «Дорогой наш Нюниус!» Так что Джеймс внутренне напрягся и приготовился выслушать что-нибудь нелестное о своих знаниях или умственных способностях. И почти не ошибся: — Какой вид магии считается наиболее загадочным?
— Ну, так Темная же! Ее ведь в Хогвартсе не преподают.
— В Хогвартсе и «Амортенцию» не проходят, а ее каждая дура варить умеет. Тоже мне, посох Мерлина …! Я вообще не припомню никого, разве что пару-тройку хаффлпафцев, кто бы в определенном возрасте этим не интересовался и по Запретной секции не шарился. Вот скажите, что ни разу там не были!
Джеймс только руками развел. Бывал, что и говорить, и едва ли не чаще остальных студентов.
— Так какая?
— Высшая Светлая магия, — торжественно заявил Перкинс. — Ну, что смотрите? На мне узоров нет. Никогда о такой не слыхали?
Джеймс помотал головой.
— Неудивительно. В отличие от темной, магию любви, доброты и самоотречения невозможно изучить. Можно вызвать в себе эмоции, нужные для применения «непростительных», но нельзя по приказу или по желанию полюбить, простить, поверить. И пожертвовать собой тоже нельзя, если собственная жизнь куда дороже жизни ближнего своего. Понимаете?
— Не очень.
Перкинс вздохнул, всем видом демонстрируя: «Так я и думал». Отвернулся, взглянул на свои записи и вдруг замер:
— Вот это да!
— Что!
— Да ну вас, не мешайте! Так… Надо будет собрать больше данных, и тогда… Черт!
И выскочил, не договорив. Ну и гад, хуже Нюниуса!
… Довольно употребительная среди магов идиома, означающая «нечто непостижимое, загадочное, доступное лишь избранным».
— Так кем вы ей приходитесь? — тощая грымза в приемной взглянула недоверчиво. И что ей ответить? Бывший однокурсник? Бывший сосед? Бывший друг?
— Мы вместе учились.
— Палата сорок, пятый этаж. Следующий!
Сам не помнил, как преодолел все лестничные пролеты. Замер перед дверью — войти, не войти? А если она не одна? А если…
— Заблудились, молодой человек?
— Нет, мне сюда, — ответил он неслышно появившейся целительнице. — Только не знаю, можно ли зайти.
— Конечно, с восьми утра до восьми вечера посещения разрешены, видите? — Толкнула дверь в палату: — Сейчас как раз никого.
Что и требовалось узнать.
— Ой, какая молоденькая! Подружка ваша?
— Учились вместе, — ответил.
Целительница мягко прикрыла за собой дверь, а Снейп присел рядом с Лили. Сначала не знал, что говорить, что делать, да и надо ли? В голове крутилась одна и та же мысль: «Наконец-то мы вместе». После стольких лет, когда она его видеть не желала.
— Прости меня! За все! За «грязнокровку», за пророчество это чертово!
«Я же не знал, не думал, что речь о тебе!» — хотел сказать, но промолчал. Помнил еще, что на все это ему ответил Дамблдор. Что если бы опасность угрожала кому-то другому, ему было бы плевать. Да, черт возьми, было бы! Ему и сейчас плевать и на Поттера, и на его мальчишку! Им-то хорошо — спрятались в очередном убежище (интересно, кто теперь подставляется ради их драгоценных жизней?) и в ус не дуют! А Лили… Это неправильно, чудовищно, несправедливо, что пострадала только она!
Страница 9 из 65
