Как дед Ваня пить бросил и сразу начал «писать» стихи. Домовому, большое спасибо

Как дед Ваня с «башкирскими генами поэзии» пить бросил. Домовому — большое спасибо!

Спасибо жизни за то, что дарит мне драгоценные минуты и часы общения с интересными людьми. Пусть даже часто это разовое общение, но оно приносит большую радость и удивление нам обоим — рассказчикам и мне.

Вчера шла по набережной, думала о будущей сказке, и снова прохожу мимо участка с ветхим домом. Всегда жалела одинокого деда, который постоянно работает. Его грядки уже за месяц дали вход — чеснок, третья часть, уже большой («это — зимний чеснок»), по середине посадил картошку, а как раз с ведром шел и сажал лук.

Поздоровалась, перекинулись парой слов, подошел. А мне, бывает, такие интересные люди попадаются порой, что я с удовольствием пишу о них, или их истории.

Так вот, скажите, случайность или нет, но, выйдя из комнаты, я решительно пошла в гости к бабушке, о которой тоже напишу, но вдруг резко решила пойти именно по набережной! С потолка своего возраста знаю, что это не случайно. Меня бабушка пригласила в гости после 16ч, а время, когда я посмотрела, было только 14.05 где-то. Написала ей в Ватсапп, что приду, как договорились, и черепашьими шагами с удовольствием пошла по любимым местам. И, наконец, я решила пообщаться, ведь что-то меня к нему подталкивало.

В итоге, я узнала много интересного, хорошие советы для женщин глазами пожившего человека, прослушала его четыре мощных стихотворений.

— Ты не торопишься? — Вдруг поинтересовался дед Ваня.

— Нет. — И это была правдой, потому что «приходи после 16 часов» и такая остановка была как нельзя кстати.

— Стихи любишь? (Да). Я вот тебе тогда расскажу. Как ты думаешь, о чем они? — Спросил дед.

— О любви? — Первое, что пришло в голову. Видимо, любви нам всем не хватает, потому, «у кого что горит, о том и говорит».

— Вот все так говорят: «О любви!» Нееет, у меня о войне.

Такие стихи я не слышала. Я решила их прослушать миллион раз, чтобы записать, и, потом дам прочитать знакомым, если одобрят, покажу и вам (настолько смелые, что я немного побаиваюсь, цензура может удалить, а зря — честные, чистые и грамотные стихи). Говорит, его записывали (мне сказали, поди, плагиатят вовсю), на видео записывали, но так воз и ныне там. И в районную газету взяли, не написали, ждал аж два года! В школе, в клуб — никто не предлагал. Уверен, что его стихи никому не интересны. Чем дальше от Великой Отечественной, чем больше гаджетов, тем меньше интереса к таким людям.

— А я ведь немного башкирин, думаю, через кровь передалась поэзия, может, отец любил её тогда, и в душе родилась поэзия, ведь у нас откуда может быть поэзия?! Никто никогда сроду не писал, все в земле копались, в деревне родились и жили! — Вдруг сказал дед, когда я сказала, что «из Урала». — Мой

отец был ранен в ногу, его привезли в госпиталь в Уфу. Ему хотели отрезать ногу, но, так как он не курил, сделали операцию. Но нужна была кровь. А одна башкирка отдала ему кровь.

Может, через поколение в меня поэт поселился. Ихний, только на русском вот пишу.

— Записываете на бумаге?

— Нет! В голове пишу!

Знаю, что бывают и такие люди, которые наизусть знают свои стихи и легко их воспроизводят. Но это дед — уникальный случай!

Так, выслушав все его четыре хороших стихотворения, поблагодарив его, спросила, как так он выглядит в свои 74 года как 55-летний мужчина.

— О, я тебе скажу, этот совет будет полезен, думаю, всем. (Об этом писать не буду, п.ч. другая тема).

Потом перешел на тему, которая меня удивила:

— Я никогда стихи не любил, учился еле-еле. После школы — трактористом, химию брызгали на кусты, вредность, молоко. И зАпил. Это я начал пить с 1974 года! Женился, детей бог не дал, пытались. Пил так, что жену гонял, она у родителей пряталась. И вот, представь себе, 8 марта. После праздника сплю крепким сном.

Вдруг кто-то ночью меня сильно толкает. Проснулся. Слышу, голос мне говорит: «Вань, давай вставай, бери ручку и бумагу, пиши заявление об отказе пить и чтоб НАВСЕГДА!» Знаешь, толкаю жену, пьяный сам, принеси, дескать, бумагу и ручку. Написал.

Девятого должен быть похмель, а я в рот ничего брать не хочу из спиртного. Я ведь десять лет ровно пил и пил! А десятого я «написал» свой первый стих про битву за Москву! Я ведь и про Сталинград хочу написать, но пока что-то мне«не дают». Я ведь служил там, за 1,5 года по России ездил! Так вот и сорок лет не пью и даже в рот не брал!

А то, что здесь, дык это наша дача, родительский мой дом. А живу я дальше. (Тогда мне хорошо стало, что ошиблась с выводами раньше).

— Я не знаю, — продолжает он, — может, если мне сейчас дать рюмку, кто знает, как пойдет, может, и снова, но ведь никак не хочу! Да и вот дело есть, продавать буду, жена плохо ходит, диабет, инсульт перенесла из-за этого. Мне пить нельзя!