Посвящается моему студенчеству и подругам, также, воспитательнице и детям всех заездов в загородном пионерском лагере. Всем хорошим людям прошлого, кто был в моей жизни!
4 мин, 19 сек 15
Рисунок постарался изобразить ИИ.
На предпоследнем курсе мы три летних месяца работали с однокурсницами в дальнем загородном пионерском лагере. К каждой из нас прикрепили воспитательницу. Моя, Аля, была незамужней женщиной тридцати пяти лет — активной, шустрой, и мы с ней стали лучшими в лагере. Аля была отличной помощницей: у неё был опыт работы с детьми в школе больше десяти лет.
Дети нас любили — наверное, потому, что мы любили их. И у нас не было никаких ЧП. Но, как говорится, стопроцентного ничего не бывает. «Старухой», на которую бывает проруха, в этот раз оказалась Аля.
Всё шло по распорядку: подъём, утренние процедуры, сбор, перекличка, отрядные и общелагерные дела, обед — и так до ужина. После отбоя, пока дети спали, Аля готовилась ко сну, а я — к следующему дню. Как в школе: нужно было составлять план работы, писать конспекты.
Первый заезд запомнился навсегда. На фотографиях на нас смотрят те, кто стал первым в нашей лагерной жизни: первый коллектив, первый отряд — первые всегда остаются в памяти. Второй заезд тоже прошёл удачно, и вот наступил третий, завершающий — середина лета. Уже хочется к бабушке, радуешься, что осталось совсем немного.
Но пошли дожди. Проводить занятия в помещениях оказалось непросто: дети приехали отдыхать на свежем воздухе, а значит, нужно было держать в запасе множество идей и игр, придумывать занятия на ходу. Это было трудно, но и интересно.
К нам направили очень маленькую девочку, которая никак не хотела отпускать маму. Она плакала, убегала за ней к воротам, мама возвращалась. Аля, опытная женщина, сумела отвлечь малышку, и, наконец, успокоенная мама скрылась за поворотом.
Аля не отпускала девочку от себя, и та понемногу успокоилась. На обеде пришлось уговаривать её поесть, а спать она ложиться не хотела. Она была самой маленькой и по возрасту, и по росту, и умудрялась быть почти незаметной. На тихом часу она так переволновалась, что у неё начался понос. Аля занялась девочкой, а я осталась с остальными детьми в спальне.
Когда дети заснули или хотя бы тихо лежали, пытаясь уснуть, Аля привела малышку обратно. Девочка молча сидела на своей кровати и листала книжки, которые дала ей воспитательница. Теперь она была под моим присмотром, а Аля пошла стирать простыню и одеяло с пятнами.
После тихого часа мы вышли на улицу. Дождь шёл ночами, а днём будто специально переставал, чтобы дети не томились в комнатах. На круглом зацементированном участке в центре лагеря, окружённом скамейками, устроили конкурс рисунков мелом. Но девочка наотрез отказалась быть в компании детей: для неё, дошкольницы, даже ученики начальной школы казались старшими и чужими.
Прошло около двух часов — до полдника. На полднике были все… кроме малышки.
— Аль, а где малышка?
— Как?! Разве она не с вами?!
Аля испугалась не на шутку и попросила не говорить начальству. Она побежала искать девочку. Потом, чтобы не вызывать подозрений, стала искать и я. Время тянулось бесконечно.
Наконец я заглянула в журнал с адресами детей и обрадовалась: ехать никуда не нужно. Девочка жила за поворотом — всего в километре пешком.
— Нет, давай я сама схожу, — сказала Аля.
— Я была с ней, я её упустила, мне и идти. У тебя группа, ты вожатая — это моя работа.
Вскоре она вернулась, озадаченная и возмущённая:
— Представляешь, девочка дома одна сидит. Я попросила её выйти и сходить к маме на работу. Пошли к матери — деревня большая, а мама даже не испугалась. Сказала, что дочка и так не хотела в лагерь: им просто дали путёвку по очерёдности, и она еле уговорила дочку поехать. Оказалось, по дороге в лагерь девочка запомнила путь. Она так сильно плакала, будто капризничала, а на самом деле просто была домашним ребёнком, который никогда раньше не уезжал дальше деревни.
Я очень хорошо её понимала. Может, поэтому девочка и старалась держаться рядом со мной. Я и сама в детстве не любила пионерские лагеря. Больше всего я любила свой двор — он был лучше любых загородных лагерей. Скучала по подружкам, и переписка не спасала от тоски. В первый раз мама привезла меня и приехала только забирать. Во второй раз я уже писала ей, чтобы забрала меня. Она забрала за неделю до закрытия. А в третий раз, когда я была в третьем классе, мама наконец послушалась нас с папой, и я осталась дома.
Тогда я решила, что стану хорошей мамой: если ребёнку не хочется в загородный лагерь, пусть остаётся дома. Отказ от путёвки — не каприз. Эта девочка сбежала не потому, что вредничала. Она была совсем маленькая, домашняя, никогда раньше не уезжала дальше деревни. Для неё лагерь — не приключение, а чужой мир, где нет мамы, нет своего угла, нет ничего привычного. Отрывать от семьи такого ребёнка просто рано.
На предпоследнем курсе мы три летних месяца работали с однокурсницами в дальнем загородном пионерском лагере. К каждой из нас прикрепили воспитательницу. Моя, Аля, была незамужней женщиной тридцати пяти лет — активной, шустрой, и мы с ней стали лучшими в лагере. Аля была отличной помощницей: у неё был опыт работы с детьми в школе больше десяти лет.
Дети нас любили — наверное, потому, что мы любили их. И у нас не было никаких ЧП. Но, как говорится, стопроцентного ничего не бывает. «Старухой», на которую бывает проруха, в этот раз оказалась Аля.
Всё шло по распорядку: подъём, утренние процедуры, сбор, перекличка, отрядные и общелагерные дела, обед — и так до ужина. После отбоя, пока дети спали, Аля готовилась ко сну, а я — к следующему дню. Как в школе: нужно было составлять план работы, писать конспекты.
Первый заезд запомнился навсегда. На фотографиях на нас смотрят те, кто стал первым в нашей лагерной жизни: первый коллектив, первый отряд — первые всегда остаются в памяти. Второй заезд тоже прошёл удачно, и вот наступил третий, завершающий — середина лета. Уже хочется к бабушке, радуешься, что осталось совсем немного.
Но пошли дожди. Проводить занятия в помещениях оказалось непросто: дети приехали отдыхать на свежем воздухе, а значит, нужно было держать в запасе множество идей и игр, придумывать занятия на ходу. Это было трудно, но и интересно.
К нам направили очень маленькую девочку, которая никак не хотела отпускать маму. Она плакала, убегала за ней к воротам, мама возвращалась. Аля, опытная женщина, сумела отвлечь малышку, и, наконец, успокоенная мама скрылась за поворотом.
Аля не отпускала девочку от себя, и та понемногу успокоилась. На обеде пришлось уговаривать её поесть, а спать она ложиться не хотела. Она была самой маленькой и по возрасту, и по росту, и умудрялась быть почти незаметной. На тихом часу она так переволновалась, что у неё начался понос. Аля занялась девочкой, а я осталась с остальными детьми в спальне.
Когда дети заснули или хотя бы тихо лежали, пытаясь уснуть, Аля привела малышку обратно. Девочка молча сидела на своей кровати и листала книжки, которые дала ей воспитательница. Теперь она была под моим присмотром, а Аля пошла стирать простыню и одеяло с пятнами.
После тихого часа мы вышли на улицу. Дождь шёл ночами, а днём будто специально переставал, чтобы дети не томились в комнатах. На круглом зацементированном участке в центре лагеря, окружённом скамейками, устроили конкурс рисунков мелом. Но девочка наотрез отказалась быть в компании детей: для неё, дошкольницы, даже ученики начальной школы казались старшими и чужими.
Прошло около двух часов — до полдника. На полднике были все… кроме малышки.
— Аль, а где малышка?
— Как?! Разве она не с вами?!
Аля испугалась не на шутку и попросила не говорить начальству. Она побежала искать девочку. Потом, чтобы не вызывать подозрений, стала искать и я. Время тянулось бесконечно.
Наконец я заглянула в журнал с адресами детей и обрадовалась: ехать никуда не нужно. Девочка жила за поворотом — всего в километре пешком.
— Нет, давай я сама схожу, — сказала Аля.
— Я была с ней, я её упустила, мне и идти. У тебя группа, ты вожатая — это моя работа.
Вскоре она вернулась, озадаченная и возмущённая:
— Представляешь, девочка дома одна сидит. Я попросила её выйти и сходить к маме на работу. Пошли к матери — деревня большая, а мама даже не испугалась. Сказала, что дочка и так не хотела в лагерь: им просто дали путёвку по очерёдности, и она еле уговорила дочку поехать. Оказалось, по дороге в лагерь девочка запомнила путь. Она так сильно плакала, будто капризничала, а на самом деле просто была домашним ребёнком, который никогда раньше не уезжал дальше деревни.
Я очень хорошо её понимала. Может, поэтому девочка и старалась держаться рядом со мной. Я и сама в детстве не любила пионерские лагеря. Больше всего я любила свой двор — он был лучше любых загородных лагерей. Скучала по подружкам, и переписка не спасала от тоски. В первый раз мама привезла меня и приехала только забирать. Во второй раз я уже писала ей, чтобы забрала меня. Она забрала за неделю до закрытия. А в третий раз, когда я была в третьем классе, мама наконец послушалась нас с папой, и я осталась дома.
Тогда я решила, что стану хорошей мамой: если ребёнку не хочется в загородный лагерь, пусть остаётся дома. Отказ от путёвки — не каприз. Эта девочка сбежала не потому, что вредничала. Она была совсем маленькая, домашняя, никогда раньше не уезжала дальше деревни. Для неё лагерь — не приключение, а чужой мир, где нет мамы, нет своего угла, нет ничего привычного. Отрывать от семьи такого ребёнка просто рано.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
