Как медведь с комаром боролся

— Вы наделяете нас инфернальными чертами, Семён Никифорович. На самом деле всё гораздо проще. Можно сказать, будничней. Это не более чем трагическая цепь случайных совпадений. Я слышал, ваши болота богаты бурым железняком… Ну кто бы тогда, в конце шестидесятых, мог предположить? Теперь уже многое не секрет. В истории нашей космонавтики бывали весьма презабавные, если уместно так выразиться, случаи… — Он улыбнулся, словно забавные случаи в истории космонавтики доставляли ему физиологическое удовольствие. — Вот возьмите Марс… Что и говорить, он нам дорого обошёлся. А что толку? Почти все сделали американцы. Это было время больших поражений. И большой лжи. Но были, конечно, и у нас успехи. Всё же мы первые совершили мягкую посадку на поверхность Марса, да. Или возьмите этот проект, — он кивнул ручкой на снимки: — Ведь это уму непостижимо! Американцы только сейчас всерьез задумались об «оживлении» Марса, а мы занимались этим уже в конце шестидесятых.

Говорил академик не без вдохновения, но Семён Никифорович слушал его рассеянно…

— Это был сверхсекретный проект, и даже сейчас о нём мало кто знает. Мы работали совместно с лабораторией по разработке биологических видов оружия. Нашими советскими биологами были созданы генетически модифицированные земные микробы, из тех, что привыкли жить в экстремальных условиях. Железобактерии, получающие энергию за счёт восстановления металлов. Их-то мы и планировали запустить на Марс. Атмосфера Марса состоит из углекислого газа, озона в ней нет, и на поверхность падает мощный поток ультрафиолетового излучения. Жить там, можете мне поверить, весьма неуютно: сухо, очень холодно и мало света. Перед нашими маленькими друзьями стояла непростая задача — насытить атмосферу кислородом и извлечь из марсианского грунта углекислый газ и азот. Уже потом, на подготовленную таким образом почву, мы планировали пересадить генетически модифицированные земные лишайники, деревья, насекомых…

— … людей, — язвительно добавил Семён Никифорович.

— Как, как вы сказали? — не сразу расслышал академик. — Да вы, генерал, шутник!

— Я одно не могу понять, — проговорил он, — зачем это было нужно?

— А приоритет?

— И теперь этот ваш приоритет лежит у меня на болоте и плодит комара. И никакой дуст его не берёт.

— А вот это совершенно верно! — поднял палец вверх академик. — Традиционные инсектициды нашему комарику нипочём. Даже, напротив, служат ему питательной средой. Подтверждено лабораторными испытаниями.

— И что прикажете теперь с ним делать?

— Ничего, дорогой генерал. Со временем он сам вымрет. От голода. Сейчас главное — прекратить размножение железобактерий. Честно говоря, я плохо представляю себе, как это сделать. Не забывайте, что они были созданы для преобразования целой планеты, причем гораздо более суровой, чем наша ласковая старушка Земля. У них нет никаких естественных врагов, и размножаются они с чудовищной скоростью. При этом учтите, что вся их жизнедеятельность построена на восстановлении металлов, прежде всего железа. А железо — важный строительный материал любого растения, любого организма. Вы уже видели, как воздействуют железобактерии на человека. Вот почему важно как можно скорее найти «Зонд» и изолировать его. Возможно, нам придется забетонировать болота. Я уже говорил с Москвой. В самом скором времени сюда будут посланы грузовые вертолеты.

— Что же вы, сволочи, делаете? — с горечью сказал Семён Никифорович. — Такую красоту — в марсианскую пустыню? А Игорь? — неожиданно вспомнил он Маришу. — Как же Игорь?

Академик только руками развёл. Семён Никифорович разгорячился:

— Вы же сами говорили, что мизинец бы отдали, только чтобы взглянуть! Да куда вам! Вы прокисли в своем кабинете и никогда не наберетесь смелости взглянуть в глаза вами же созданному чудовищу!

Они оставили вездеход на обочине рядом с джипом и дальше пошли пешком. Сухой, подвижный академик на зависть бодро шагал впереди, в ярко-желтом с чёрной полосой спецкостюме он напоминал осу. В прорезиненном костюме было жарко и душно, прямоугольное окошечко напротив лица не позволяло смотреть под ноги, и Семён Никифорович часто спотыкался. Все кусты были облеплены комаром, он вяло копошился, при случайном прикосновении обваливался серыми комьями. Было очень странно оказаться в пораженном болезнью лесу. Зелени почти не осталось, она сделалась пепельно-серой и рассыпалась в пальцах, как сгоревшая бумага… Семён Никифорович слышал только свое шумное дыхание, оно отдавалось в наушниках, и могло показаться, что дышит кто-то другой. По мере приближения к болоту комар становился возбужденней и злобней. Он налетал на спецкостюм, разбивался об окошко, оставляя на нем кровь и кишки. Семен Никифорович попробовал протереть стекло рукой, но только размазал грязь. Он прибавил шагу, догоняя академика…