Как я провёл это

— Мы во всем разберемся, не переживай, — сказал он, машинально проверяя вырез её блузки: всё застёгнуто, всё скромно, как всегда…

— В этом районе живут только магглы, — её голос дрогнул, — так что магический след возле моего дома не случайность. Я-то могу постоять за себя, но родители… Не хочу, чтобы они даже слышали о возможной опасности! Магический мир причинил им достаточно неприятностей. Они только-только простили меня, они почти не вспоминают Австралию, а вчера вечером мама даже спрашивала о тебе и о Гарри… Но теперь я думаю, что снова совершила ошибку. Может, не стоило возвращать их так скоро? Может, нужно было остаться с ними в Австралии?

— Да ты что, Гермиона! — Рон чуть не выкрикнул «а как же я?», но вовремя сдержался, понимая, как эгоистично и по-детски это прозвучит. — Мы всё решим. Сегодня. До их возвращения. Обещаю!

— Ты не можешь этого обещать.

— Обещаю, что мы сделаем всё возможное. Если нужно, свяжемся с Кингсли, и он пришлёт сюда авроров.

— В Аврорате и без нас дел хватает.

— Вот и попробуем всё решить сами. Чего это я заладил про Пожирателей? — улыбнулся он. — Может, это недоразумение? Какая-нибудь парочка волшебников аппарирует в кусты шиповника…

Гермиона скептически поморщилась, задумчиво уставилась в пол и тихо сказала после небольшой паузы:

— Рон, я хотела сказать тебе одну вещь, — её глаза забегали, и Рон понял, что сейчас последует что-то личное и неприятное для него. — Так получается, — продолжила она, — что в последнее время мы редко видимся — по моей вине. Ты приходишь ко мне, я говорю, что занята…

— Это не так?

— Конечно так, но… Как только возникла проблема, я сразу нашла время и побежала к тебе за помощью. Знаю, это плохо выглядит…

— Ко мне прибежала твоя выдра, — усмехнулся он. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я вижу, что ты злишься. Не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя избегаю, а потом использую. Это не так, поверь!

Рон усмехнулся, притянул её к себе и обнял за плечи. Гермиона положила голову ему на грудь, и какое-то время они молча стояли у окна. Маленькая, лохматая, такая правдивая и деликатная Гермиона. И очень тёплая и сексуальная…

— Ну, мы же друзья. Самые-самые, — сказал Рон, касаясь щекой её макушки — от волос так приятно пахло, что он закрыл глаза. — Как только у меня что-нибудь случится, я сразу же позову тебя, обещаю. Хотя ты и так уже спасала наши шкуры на много лет вперёд. Я злюсь, — добавил он, — потому что ты сама полезла на дорожку. А ещё потому, что мы уже полчаса говорим о делах и ни разу не поцеловались.

Она хмыкнула ему в плечо.

— Если ты поможешь мне поймать злодея, я тебя поцелую.

— Нет-нет, — засмеялся Рон, — награда должна быть посерьёзней! Одним поцелуем не отделаешься.

— Неужели?

— Эм… прости, я не то имел в виду…

— Хорошо, — ответила она ему в подмышку и провела ладонями по спине. Его тело всегда чутко реагировало на любую, даже самую простую ласку, если она исходила от Гермионы… Обняв её одной рукой за талию, Рон запустил вторую ей в волосы — и почему они раньше казались ему некрасивыми? Наверное, потому что он не пробовал их на ощупь… Белое покрывало на кровати, белый шкаф, трюмо, зелёные занавески — всё слегка поплыло перед глазами, и Рон понял, что героический эликсир ещё не полностью выветрился из его организма. Это не предвещало ничего хорошего. Гермиона прильнула к нему всем телом и повторила: — Хорошо.

Рон не успел сообразить, что означало это второе «хорошо» — то ли описание её состояния, то ли согласие на награду — но, что бы оно ни означало, ему тоже стало очень хорошо, поэтому он честно сказал:

— И мне! Ты… С тобой… Когда ты… Когда мы… Всегда так, Гермиона.

— Думаю, тебя нужно отправить на конкурс ораторского искусства, — она усмехнулась и подняла голову, задевая носом его подбородок.

Часть сознания Рона вопила, что нужно быть начеку, что он пришёл сюда по делу: SOS, опасность, экстренная ситуация, нельзя расслабляться, надо вычислить и поймать врага… А губы уже коснулись щеки Гермионы, чмокнули её в нос, в глаз, в лоб — она просияла, привстала, оплела руками его шею и поймала его губы своими. Рон почувствовал, как разгоняется сердце, набирает обороты, начинает колотиться в горле; враги и экстренные ситуации отступили на второй план. Он соскучился… Черт возьми, как же он соскучился — по ощущению душевного подъёма и ликования оттого, что он ей нужен. Его неуверенность и мнительность не ослабевали после дружеских перепалок в стиле «я тебя люблю, как Хагрид Арагога», «а я тебя, как Пушок флейту», но полностью испарялись, стоило Гермионе прильнуть к нему, как сейчас. Он соскучился по поцелуям, по теплу её тела и тихим, еле слышным стонам, похожим на мурлыканье, по тому, как она прикрывает глаза, как слабеют её колени, тело чуть оседает и становится тяжёлым, так что его нужно придерживать, крепче прижимать… Гермиона всё делала с самоотдачей — училась, спорила, целовалась — ему лишь оставалось представить, с каким пылом она могла бы делать нечто большее…