Калека

— Окделл, я понимаю, что вам нелегко, но поймите, что другого выхода нет, — произнёс Алва, глядя поверх его головы.

Ричард стиснул зубы. Конечно, Валентину он этого не сказал, хотя они ровесники! А всё проклятая рука — из-за неё Дика постоянно унижают жалостью!

Алва протянул им моток верёвки; свой конец он обвязал у себя вокруг пояса. Дик оказался между Робером и генералом Ариго, который помог Дику затянуть узел и взял один из факелов.

Ворон обернулся к Валме и Савиньяку и криво улыбнулся, видимо, не зная, что сказать. Виконт не дал ему раздумывать: он кинулся к нему и крепко обнял.

— Только попробуйте не вернуться! — сказал он и отвернулся, наверное, стесняясь собственных чувств.

— Вперёд, — скомандовал Алва и высоко поднял свой факел.

Входить в густую, словно чернильную тьму было страшно. Дик поёжился и втянул голову в плечи: Лабиринт — или что это было — довлел над ним всей своей массой, и казалось, что потолок вот-вот рухнет на голову преступившим порог. Генерал Ариго, ободряя, коснулся его плеча, и тут же позади них с грохотом упала блестящая, словно только что выкованная решётка.

Тени плясали по стенам, но Дик уже устал бояться. Не было слышно ни звука, кроме потрескивания факелов и шагов пяти человек. Лабиринт оказался холодными, плохо сохранившимися пещерами, где сверху капала вода, а пол кое-где провалился, и тогда приходилось либо перепрыгивать ямы, либо возвращаться назад.

Дик уже потерял счёт поворотам, развилкам и коридорам, однако Алва шагал впереди всех с такой уверенностью, будто знал Лабиринт досконально. И, что самое странное, никто не говорил ни слова.

Ричард шагал, шагал и шагал, глядя на спину Робера перед ним и чувствуя присутствие позади генерала Ариго. Хотя бы осознание того, что он всё же не остался в этих коридорах один, внушало слабое чувство безопасности.

Ричард шёл и вспоминал всю свою недолгую жизнь. Память начиналась лет с двенадцати, с того самого дня, когда в замок привезли весть о гибели отца. Всё, что было раньше, словно превратилось в дым, исчезающий с первым дуновением ветерка: и прятки с Айрис, и спелая лесная малина, и Эгмонт, такой строгий, но добрый…

Дик тайком вытер слёзы, вспоминая, как отец носил его на руках. Да было ли это или только приснилось, а потом развеялось, словно дымок от тлеющих осенних листьев? Наверное, не было. Легче думать, что это просто разыгралось воображение, что не было у Дика никакого отца и никто не катал его в первый раз на Баловнике — два круга по двору замка, свежий снег так и хрустит, мороз щиплет за нос… Нет, не было! Были комнаты, либо затхлые, либо холодные, паутиной опутавшая всё скорбь, и цепь с крупными звеньями, такая тяжелая на щуплой мальчишеской шее… И пять лет сумрака, паутины, постоянных молитв и постоянных болезней.

А потом Лаик — слишком мало отличий от надорского замка, чтобы можно было их заметить. Компания ровесников, в которой он одинок, словно посреди необъятной снежной пустыни. Крыса, отказ стать оруженосцем Алвы, увечье — и всё…

Дик споткнулся обо что-то и едва не упал, слишком глубоко уйдя в себя.

— Ох, извини, Робер, — успел сказать он и только потом поднял глаза, чтобы увидеть пустой коридор впереди.

На поясе Дика болтался оборванный с двух сторон кусок верёвки. Он остался один.

Кричать «ау!», как Дик научился, живя в лесу, определённо было плохой идеей, потому что после первого же крика откуда-то издалека донёсся глухой шум обвала. Ричард постоял возле стены, прижимаясь к ней и лопатками ощущая холод и влагу, потом уверился, что больше ничего не падает, и осторожно двинулся дальше, убеждая себя, что это просто недоразумение или случайность. Он замешкался, верёвка оборвалась… Внутренний голос отчего-то обрёл интонации Айрис, когда она, разгорячившись, в чём-то убеждала брата.

— Ричард Окделл, — говорил голос, — верёвка не могла оборваться в двух местах сразу, да так, что ты этого не почувствовал! И твои товарищи никак не могли бросить тебя здесь, твоя пропажа стала бы тут же заметна, а они не слепые!

Дик ещё позвал своих спутников, совсем тихо и робко, не будучи уверен, что вправе называть их по именам, и замолк. С каждой минутой ему становилось всё страшнее, полумрак коридора словно наваливался на него, и некстати вспоминалось, как старая Нэн пугала своих подопечных мармалюкой и как Ричард потом боялся темноты…

Наконец он остановился, напряжённо вглядываясь во тьму. Там определённо кто-то был, не могло не быть! Мармалюка или кто-то пострашнее, чем пугало для непослушных детей?

Спина Ричарда покрылась холодным потом. Бежать? Но куда?

— Помогите! — прошептал он безо всякой надежды, что его услышат. — Робер, Валентин, где вы?

— Ричард! — холодно произнесла невидимая Айрис. — Да ты даже не удосужился узнать о ритуале, в котором собрался участвовать. Валентин упоминал, что готов стать жертвой, но это, кажется, не понадобилось!

— Почему? — так же шёпотом спросил Дик, делая шаг назад.