Калека

Потом пришлось закрыть рот рукой, чтобы сдержать рыдания: Дик не был уверен, что постыдные крики и слёзы потомка порадуют Лита. Да чего он мог ждать здесь, попав к нему на суд? Неужели стоило надеяться, что Лит признает искалеченного заморыша своим преемником? Он вернулся — а значит, сможет начать новый род.

Дик должен был быть сильным и храбрым, умелым воином и умным человеком, но всё было не так. Он был слаб, труслив, мог только бестолково размахивать своим ножичком и не знал почти ничего о мире, что простирался за стенами надорского замка. А ещё он очень боялся смерти и не понимал, как мог хотеть умереть поскорее.

Но Лит пока не торопился его убивать. Он чем-то шуршал и гремел на столе и не обращал на Дика никакого внимания. Ричард осторожно повернул голову и вздрогнул. Прямо рядом с ним среди каменной крошки и пыли лежали косточки. Длинные, тонкие и короткие, потолще, плоские и круглые. Дик не сразу сообразил, что они выточены из камня.

Стало тихо. Ричард робко взглянул наверх. Лит стоял над ним и улыбался в бороду.

— Лэйэ Литэ, лэйэ Лите… — то ли молился, то ли рыдал Дик, оказавшись спиной на шершавой столешнице. Хорошо ощущался лопатками каждый камушек, каждая пылинка на необъятном столе, на котором Дик только немного потеснил камни и инструменты.

Лит взял его культю и прижал к столу. Дик вздрагивал, зажимая рот левой рукой и отвернувшись. Уже ничего и никогда нельзя будет исправить. Никогда он не увидит отца и матушку, ни живыми, ни мёртвыми. Он не справился, и если Алва говорил правду и страна может быть спасена только благодаря ритуалу, то теперь Талиг погибнет. Дик оказался прочным с виду камнем, который предательски рассыпался и утащил в пропасть тех, кто не был ни в чём виноват. Впрочем, что если в этом и состоит ритуал?

Дик взглянул вверх. Лит рассматривал длинный острый нож и словно примеривался. Если Ричард должен спасти Талиг именно так… Он вздохнул и зажмурился, но Лит не ударил, только засмеялся, и его басовитый смех пробирал до костей.

Дик чувствовал, как он что-то делает с его рукой. Косточки щёлкнули снова, раз, другой, третий. Ричард тяжело дышал, боясь смотреть. Было больно, ужасно ломило отсутствующую кисть. Лит смеялся, успевая огромной ладонью приглаживать ему волосы и одновременно щёлкать каменными костями. Потом стало холодно — и сразу жарко. Дик уже не мог плакать и только изредка икал, бессмысленно глядя в темноту.

— Ну вот, теперь хорошо стало, — прогудел Лит, и это были первые слова, которые Дик услышал от своего предка. — А с ритуалом они и без тебя справятся. Посмотри, а дальше сам, а то негоже.

И он поднял его руку, поднёс к его лицу. Дик медленно сжал обтянутые мясом и кожей пальцы, отозвавшиеся едва слышным каменным хрустом новых косточек, и на время лишился сознания.

Он вспомнил, как это — когда словно ребёнка несут на руках, хотя на самом деле никогда и не забывал. Он так стосковался по объятиям, темноте, тишине и ощущению чужой, но нестрашной силы, что заплакал бы снова, если бы ещё оставались слёзы. Камни пели ему колыбельную, камни звенели под ногами у своего Повелителя, а Дик цеплялся за отвороты кожаной безрукавки и всё силился открыть глаза и что-то сказать. Лит знал его мысли и так, но почему-то сказанное вслух обретало гораздо большую мощь — вот только слов не было.

— Лэйэ Литэ, — прошептал, наконец, Дик, вложив в древние слова всё, что испытывал в эту минуту.

Голоса камней постепенно сменились другими. Эти другие голоса были смутно знакомы, но смысла произносимого ими Ричард не понимал. Отдельные фразы касались его сознания, но нить разговора терялась. Кажется, спорили о нём?

Он зашевелился, выбираясь из тёплого кокона, в котором неведомо как оказался. В глаза ударил яркий свет.

Дик сел и увидел нацеленную ему в грудь шпагу. Над ним возвышался регент Талига Рокэ Алва.

— Чем вы можете доказать, что вы — Ричард Окделл? — вопросил он.

Дик посмотрел в его синие глаза и невольно повторил:

— Лэйэ Литэ…

Кожа на запястье была сшита неровными крупными стежками. Потом останется белый шрам, напоминающий об увечье и о чудесном исцелении. Дик повернул правую руку и так, и эдак, и не нашёл ничего такого, что свидетельствовало бы о том, что в её появлении виновата неведомая древняя магия.

После того как Алва убрал шпагу, в чём-то убедившись, Дика трясли, тормошили, хлопали по плечу, не обращая внимания на то, что он сидит на неизвестно откуда взявшейся шкуре совершенно голый. Робер спохватился первым, прикрыл Дика полотенцем, а запястье замотал ему шейным платком. Ричарда одели, отпоили касерой, вкуса которой он не почувствовал, и следующий час он сидел в лесу у костра, любовался озером и закатом над ним и, запинаясь, рассказывал, что с ним произошло.