Герой, выдирая из себя с кровью страх, пытается победить неведомое и в то же время знакомое с детства инфернальное зло. Но чтобы победить, надо изменить себя. А это почти невозможно: прошлое цепко держит за горло – виной, ужасом.
33 мин, 3 сек 719
Психотерапевта он выбирал тщательно.
— Располагайтесь, пожалуйста.
— Лев Борисович приглашающе указал на мягкий диван.
Сам он занял низкое кресло неподалёку, улыбнулся, доброжелательно глядя на клиента. Между диваном и креслом стоял журнальный столик на колёсиках; Вадим осторожно присел на край дивана, осмотрелся.
К психотерапевту он обратился впервые и тщетно боролся с волнением. В целом кабинет производил уютное впечатление: светлые пастельные тона, растения в горшочках, ряд стеллажей с книгами и безделушками, ненавязчивая музыка.
— Вы не против? — спросил доктор, имея в виду музыку.
— Нет, — ответил Вадим.
— Не против.
— Чай? — предложил Лев Борисович.
— Какой предпочитаете — зелёный, чёрный?
— У вас есть минералка без газа?
— Разумеется.
Сделав глоток, Вадим немного расслабился. Психотерапевт с серьёзным медицинским образованием — прежде всего врач, в отличие от психолога-гуманитария, закончившего профильный ВУЗ или, смешно сказать, курсы. Наверняка он поможет. Если не врач, то кто?
— Волнуетесь?
— Да, — признался Вадим.
— Это нормально. Я поясню, как пройдет встреча, и что вас ожидает. Выслушаю вашу историю, доверьтесь мне и будьте честны — никто за пределами кабинета не узнает о разговоре, а вы сообщите, что вас беспокоит. Мы вместе определим проблему, и чем я могу помочь.
Неторопливый, уравновешенный голос доктора журчал осенним ручьём, настраивая на позитивный лад. В стёклах старомодных очков с тонкими дужками отражалось зеркало у входной двери, а в зеркале — седой профиль психотерапевта, в очках которого… Вадим поставил стакан, откинулся на спинку дивана и чуть не задремал.— … вот, собственно, и всё, — завершил вводную Лев Борисович.
— Если что-то непонятно — спрашивайте. Теперь ваша очередь, я внимательно слушаю.
Поведать свою историю — с любого момента, Вадим Юрьевич, как вам удобно — он так и не сумел. Ходил вокруг да около, сбивался, надолго замолкал, погружаясь в мрачные мысли.
— Что ж, — подытожил Лев Борисович.
— Бывает и так. Ни к чему не принуждаю, но мы могли бы условиться о следующей встрече. Если дело не сдвинется с мёртвой точки, и мы не добьёмся значащих результатов…
— Он с сожалением покачал головой.
Вадим хмуро барабанил пальцами по журнальному столику. Наконец что-то решив, поднял глаза:
— Давайте попробуем.
— Уверены?
— Да, — сказал Вадим и выдавил через силу:
— Из-за меня… моих действий погибли люди. Четверо. Это случилось давно, я был молод, мне попросту не оставили выбора. Я не оправдываюсь, вина целиком моя, но… если есть способ забыть… ведь он есть? Я просыпаюсь совершенно разбитый, воспоминания душат…
— Вадим Юрьевич, — перебил доктор, — это важное заявление, без шуток. Вы не оговариваете себя? Из-за ваших физических действий или бездействия, подчеркиваю, физического, кто-то погиб? Причины смерти установлены? проведено расследование? Я буду вынужден известить органы.
— Метафизических, — без тени улыбки произнёс Вадим.
— Вас мучают кошмары? — предположил Лев Борисович.
— Каждую ночь, сейчас — каждую. Иду в кровать как на пытку, ворочаюсь, не сплю до двух-трёх часов, — Вадим дёрнул плечом, — потом вырубаюсь и…
— Почему сейчас?
— Не знаю, — солгал Вадим.
— Вы принимаете снотворное?
— Нет, бесполезно.
Лев Борисович доверительно наклонился к нему:
— Я мог бы назначить транквилизаторы для уменьшения тревоги и облегчения общего состояния, но, боюсь, это преждевременная мера. Не разобравшись с причиной, мы рискуем упустить главное и поставить неверный диагноз.
— Позже…
— Вадим запнулся, — когда выявите причину, я бы хотел, чтобы вы их назначили.
— Непременно, — кивнул доктор.
На прощание он сказал:
— Это, конечно, формальность, Вадим Юрьевич. Однако спрошу еще раз: вы согласны работать дальше? Согласны с форматом и правилами встреч?
— У вас, наверное, и договор есть? — хмыкнул Вадим.
— Есть, — подтвердил Лев Борисович.
— Как же без договора?
О собаке Вадик услыхал в летнем лагере, куда его отправили на долгие три недели. Стать пионером Вадим не успел, те канули в прошлое с распадом СССР, но в детских лагерях, где по-прежнему ходили строем, выкрикивая речёвку, и поднимали по утрам знамя, порядки отчасти напоминали советские, пусть и были менее строгими.
Народ в июльской смене подобрался на редкость разношёрстный — один только детдомовец Игорёк, боль и заноза вожатых, не признававший ни авторитетов, ни правил, чего стоил. Щуплый, белобрысый он частенько травил байки перед отбоем — про домовых и чёртика-подкидыша, гроб на колёсах и жёлтые шторы. Его слушали с интересом, а ребята помладше, так и вовсе раскрыв рты. Вёл себя Игорёк не по чину, случалось, дерзил пацанам из старших отрядов и вообще нарывался, но детдомовского до поры прощали. Нет у человека папки с мамкой, и так судьбой обделён, чего уж. Бить жалко, ругаться — бестолку. Психованный к тому же, ну его к лешему — устроит втихаря подлянку, замаешься расхлёбывать.
— Располагайтесь, пожалуйста.
— Лев Борисович приглашающе указал на мягкий диван.
Сам он занял низкое кресло неподалёку, улыбнулся, доброжелательно глядя на клиента. Между диваном и креслом стоял журнальный столик на колёсиках; Вадим осторожно присел на край дивана, осмотрелся.
К психотерапевту он обратился впервые и тщетно боролся с волнением. В целом кабинет производил уютное впечатление: светлые пастельные тона, растения в горшочках, ряд стеллажей с книгами и безделушками, ненавязчивая музыка.
— Вы не против? — спросил доктор, имея в виду музыку.
— Нет, — ответил Вадим.
— Не против.
— Чай? — предложил Лев Борисович.
— Какой предпочитаете — зелёный, чёрный?
— У вас есть минералка без газа?
— Разумеется.
Сделав глоток, Вадим немного расслабился. Психотерапевт с серьёзным медицинским образованием — прежде всего врач, в отличие от психолога-гуманитария, закончившего профильный ВУЗ или, смешно сказать, курсы. Наверняка он поможет. Если не врач, то кто?
— Волнуетесь?
— Да, — признался Вадим.
— Это нормально. Я поясню, как пройдет встреча, и что вас ожидает. Выслушаю вашу историю, доверьтесь мне и будьте честны — никто за пределами кабинета не узнает о разговоре, а вы сообщите, что вас беспокоит. Мы вместе определим проблему, и чем я могу помочь.
Неторопливый, уравновешенный голос доктора журчал осенним ручьём, настраивая на позитивный лад. В стёклах старомодных очков с тонкими дужками отражалось зеркало у входной двери, а в зеркале — седой профиль психотерапевта, в очках которого… Вадим поставил стакан, откинулся на спинку дивана и чуть не задремал.— … вот, собственно, и всё, — завершил вводную Лев Борисович.
— Если что-то непонятно — спрашивайте. Теперь ваша очередь, я внимательно слушаю.
Поведать свою историю — с любого момента, Вадим Юрьевич, как вам удобно — он так и не сумел. Ходил вокруг да около, сбивался, надолго замолкал, погружаясь в мрачные мысли.
— Что ж, — подытожил Лев Борисович.
— Бывает и так. Ни к чему не принуждаю, но мы могли бы условиться о следующей встрече. Если дело не сдвинется с мёртвой точки, и мы не добьёмся значащих результатов…
— Он с сожалением покачал головой.
Вадим хмуро барабанил пальцами по журнальному столику. Наконец что-то решив, поднял глаза:
— Давайте попробуем.
— Уверены?
— Да, — сказал Вадим и выдавил через силу:
— Из-за меня… моих действий погибли люди. Четверо. Это случилось давно, я был молод, мне попросту не оставили выбора. Я не оправдываюсь, вина целиком моя, но… если есть способ забыть… ведь он есть? Я просыпаюсь совершенно разбитый, воспоминания душат…
— Вадим Юрьевич, — перебил доктор, — это важное заявление, без шуток. Вы не оговариваете себя? Из-за ваших физических действий или бездействия, подчеркиваю, физического, кто-то погиб? Причины смерти установлены? проведено расследование? Я буду вынужден известить органы.
— Метафизических, — без тени улыбки произнёс Вадим.
— Вас мучают кошмары? — предположил Лев Борисович.
— Каждую ночь, сейчас — каждую. Иду в кровать как на пытку, ворочаюсь, не сплю до двух-трёх часов, — Вадим дёрнул плечом, — потом вырубаюсь и…
— Почему сейчас?
— Не знаю, — солгал Вадим.
— Вы принимаете снотворное?
— Нет, бесполезно.
Лев Борисович доверительно наклонился к нему:
— Я мог бы назначить транквилизаторы для уменьшения тревоги и облегчения общего состояния, но, боюсь, это преждевременная мера. Не разобравшись с причиной, мы рискуем упустить главное и поставить неверный диагноз.
— Позже…
— Вадим запнулся, — когда выявите причину, я бы хотел, чтобы вы их назначили.
— Непременно, — кивнул доктор.
На прощание он сказал:
— Это, конечно, формальность, Вадим Юрьевич. Однако спрошу еще раз: вы согласны работать дальше? Согласны с форматом и правилами встреч?
— У вас, наверное, и договор есть? — хмыкнул Вадим.
— Есть, — подтвердил Лев Борисович.
— Как же без договора?
О собаке Вадик услыхал в летнем лагере, куда его отправили на долгие три недели. Стать пионером Вадим не успел, те канули в прошлое с распадом СССР, но в детских лагерях, где по-прежнему ходили строем, выкрикивая речёвку, и поднимали по утрам знамя, порядки отчасти напоминали советские, пусть и были менее строгими.
Народ в июльской смене подобрался на редкость разношёрстный — один только детдомовец Игорёк, боль и заноза вожатых, не признававший ни авторитетов, ни правил, чего стоил. Щуплый, белобрысый он частенько травил байки перед отбоем — про домовых и чёртика-подкидыша, гроб на колёсах и жёлтые шторы. Его слушали с интересом, а ребята помладше, так и вовсе раскрыв рты. Вёл себя Игорёк не по чину, случалось, дерзил пацанам из старших отрядов и вообще нарывался, но детдомовского до поры прощали. Нет у человека папки с мамкой, и так судьбой обделён, чего уж. Бить жалко, ругаться — бестолку. Психованный к тому же, ну его к лешему — устроит втихаря подлянку, замаешься расхлёбывать.
Страница 2 из 10
