Карандаш против ножа

— Виталик! — не выдержал и позвал Гоголева Бровкин. — Виталик, я кое-что вспомнил.

Тот тут же нарисовался с мерзкой улыбкой на лице. Он схватил Ромку за воротник рубашки и притянул к себе.

— Я ж говорил, утюг — это сила! Кому хочешь язык развяжет. Ну, давай, чёрт, выкладывай.

— В родительской спальне, в верхнем ящике тумбочки, что стоит возле кровати справа, поищи коробку из-под конфет. В ней старые открытки и письма лежат. Так вот, под ними цепочка золотая с крестиком и перстень с бирюзовым камушком. Короче, пороешься в коробке и найдёшь.

Гоголев ринулся в родительскую спальню.

— Нет здесь, нахрен, никакой коробки, — завопил он через тридцать секунд.

— Должна быть!

— C-сука! Если я не найду, мало не покажется.

— Мама, — завыл Пашка. — Мамочка, ну, где ты? Где?

— Заткни пасть, дерьмо! Или я сам тебе её заткну.

— Виталик, развяжи меня, — попросил Рома. — Поверь мне, я быстрее найду. Я сэкономлю тебе время.

— А ты хитрая тварь, — раздался из родительской спальни довольный голос Гоголева, — на ходу изобретаешь способы меня надуть. Нашёл я твою коробку. Только она в другой тумбочке лежала. Перстень неплохой и цепочка нехилая.

— Вот видишь, от меня есть толк, — не сдавался Ромка. — Развяжи. Я помогу тебе найти деньги.

— Поможешь, никуда ты не денешься. Согласись, утюг творит чудеса. Хорошо, я развяжу тебя. И дам тебе времени двадцать минут. Не уложишься, я поглажу щеку твоего братика. Поверь мне, это будет очень неприятное зрелище.

Рома, проходя мимо родительской спальни, взглянул на брата. Тот, опустив голову, сидел на полу между кроватью и шкафом для одежды. Его плечи рывками поднимались и опускались, тело тряслось. Руки и ноги его были связаны скотчем. Состояние его было критическим, вот-вот мог случиться серьёзный нервный срыв на почве страха. Рома побоялся даже предположить, что творилось в Пашкиной грудной клетке.

«Что я могу сделать за двадцать минут?» — пронеслась мысль в голове Бровкина. И его подлый внутренний голос тут же ответил:«Открой жестяную банку из-под муки и отдай деньги, ты же не хочешь, чтоб эта тварь издевалась над твоим младшим братом».

Когда Рома зашёл на кухню, его резко шатнуло в сторону. Перед глазами вновь замелькали звёздочки. Он открыл дверцу шкафчика, в котором стояла банка с надписью «МУКА» и услышал, как тяжело за его спиной дышит Гоголев.

— Ну, чего замер?! — рыкнула эта тварь. — Ищи, давай!

Бровкин резко обернулся.

— Я ищу! Ты, что, не видишь?! — выпалил он, сверкнув злыми глазами.

— Смотри мне тут без фокусов, — пробормотал Виталик. — А я пойду пока, перенесу утюг в спальню, — сказал он, повысив голос, — чувствую, что с такими темпами ты ни хрена не найдёшь. Не переживай, розетку я там отыщу.

Как только Гоголев вышел из кухни, Бровкин тут же потянул на себя ящик стола. Он в долю секунды принял решение вступить в схватку со своими врагами. Но в ящике не оказалось ни одного ножа и ни одной вилки. Рома метнулся к ящику другого стола — там должен был лежать топорик для рубки мяса — но его там тоже не оказалось. Что за бред? Неужели Виталик просчитал его действия ещё до того, как согласился развязать ему руки и ноги? То-то он так спокойно оставил его одного на кухне.

Бровкин обвел всю кухню взглядом, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы послужить оружием. Всё зависит только от меня, твердил он себе, или я защищу брата, или же позволю над ним издеваться. Я не слабак, я смогу постоять за себя и за него. Гадов этих в квартире только двое — Гоголев да рыжий урод. Третий ушёл за бензином. Действовать надо сейчас, потом будет поздно.

На стене возле газовой плиты висел набор кухонных принадлежностей. В глаза Бровкина сразу же бросилась вилка для мяса. Видимо, Виталик упустил её из вида, когда прятал другие острые предметы.

— Я смогу, я справлюсь, — прошептал Рома.

— Ну что, нашёл? — резко спросил Гоголев.

Рома вздрогнул и обернулся. Эта скотина стояла в проёме двери и нагло улыбалась.

— Сейчас найду, — ответил Бровкин и нагнулся к напольному кухонному шкафу, растворил его дверцы и уставился на блестящие кастрюли, чайник и тёрку, которые стояли на верхней полке.

Рома потянулся к одной из кастрюль и крепко схватил за ручку, намереваясь воспользоваться ею, как оружием. «Не делай этого», — прогремел в его голове внутренний голос, — «Ты добился того, чтоб тебя развязали. Используй свою ограниченную свободу с умом. Этими глупыми действиями ты ничего не добьёшься».

— Задрот, шустрее давай! — рявкнул Гоголев. — У тебя осталось двенадцать минут.

Рома разжал пальцы и повернулся к Гоголеву.

— Скажи, что будет дальше, когда я найду деньги?

— Вот найдёшь, тогда и скажу.

Из зала выглянул Крот.

— Нет здесь ничего, — сказал он, — я всё перерыл.

— И в кладовке тоже пусто, — сообщил Гоголев, шагнув к нему на встречу. — Я в ней всё пересмотрел.

— А я весь блок по полочкам разобрал. Не нашёл ни одного скрытого тайника. Не квартира, а чёрная дыра какая-то. Нет здесь денег, стопудово.