Карандаш против ножа

Размышления Бровкина прервал Гоголев. Он тихо вошёл в комнату, так, что его появление Ромка не сразу заметил. Причиной тому было его положение. Он лежал так, что ему было легче смотреть на окно, нежели на вход в комнату.

— Хорошенько тебя Дуля угостил между глаз. Удар у него отменный.

— Я сейчас закричу, — предупредил Бровкин голосом, готовым сорваться на истерический крик.

— Не стоит. Поверь мне, я никогда не бросаю слов на ветер. Если ты раскроешь свою зяву, я тут же перережу горло твоему брату. Как барану, идущему на шашлык. Вжик и готово.

Кровь тут же прилила к лицу Бровкина. Он уставился на Виталика. Какая же должна жить в человеке жестокость, чтобы невозмутимо говорить подобные вещи?

— Что вам здесь надо? Чего вы ищите?

— Вот это правильный вопрос. Мы ищем деньги твоего отца.

— Какие деньги? Вы что, сдурели? Все деньги родители держат на карточках.

— У нас другая информация. Пойми, есть деньги, которые люди сознательно не держат на карточках, потому что они заработаны нечестным путём.

— Я не знаю ничего про такие деньги, — всхлипнул Рома, — это какая-то ошибка. У меня родители честные.

— Вот что я тебе скажу, дружок, по этому поводу. Деньги лучше найти до прихода наших старших. Ты просто думай, где они могут лежать. Пойми, нам надо найти их по-любому. И на кону жизнь твоя и твоего брата.

— Я не знаю, честное слово.

— Думай, я сказал! Думай!

— Только недолго, — уточнил Гоголев и вышел из комнаты, — у тебя на все размышления, — раздался его голос из родительской спальни, — не больше пяти минут.

Рома резко повернул голову набок и стал искать взглядом что-нибудь, что могло бы его спасти. Что-нибудь острое. В глаза не попалось ничего стоящего. И он уже принялся грызть скотч зубами, но, разодрав губы и дёсны до крови, поддался отчаянию: «Ну, допустим, я развяжу руки, и что дальше? Мне опять треснут кулаком в лоб и заново обмотают их скотчем. Всё, это конец! Я сам виноват! Я сам приговорил себя и брата, впустив этого ублюдка в дом».

Что же делать? Что?! Как нам спастись?

Бровкин загрузил свой мозг кучей вопросов. Но ни на один из них не нашёл стоящего ответа. Да и как его найти, если тебя безостановочно колотит и одна мысль от волнения резко сменяет другую?

Где же могут лежать деньги, которые ищут грабители? Первое, что пришло сразу на ум — это жестяная банка с надписью мука. Папа иногда доставал из неё доллары, например, когда Ромке порвали школьную сумку или когда мама заявила, что хочет купить себе золотые серёжки. Глава семьи никогда не скрывал от своих домочадцев, что хранит в этой банке деньги. Он верил, что никто не тронет их без спроса.

— Хорошо, — сказал себе Бровкин, — я скажу им про банку. Они найдут в ней деньги, и что тогда? Дураку ж понятно. Они их заберут и нас с Павликом убьют.

Как только Рома подумал о брате, тот вскрикнул:

— Не надо, мне больно!

Бровкин от этого вскрика подорвался и сел. Зубы его впились в скотч. Ромка вновь попытался разгрызть его зубами. Этой липкой дряни было намотано так много, что ничего дельного из попытки освободиться не вышло. Он только ещё сильнее разодрал дёсны и губы, оставив следы крови на скотче.

— Больно, не надо! — завыл Павлик. — Не надо!

— Не трогай его, — завопил Бровкин и его голос сорвался. — Я прошу тебя, не трогай!

— Не надо! Не надо! — разревелся брат Ромки.

И тут же раздалась громкая пощёчина.

— Заткни пасть, говно малое!

Из глаз Ромки брызнули слёзы.

— Виталик, я тебя прошу, не трогай брата.

Гоголев вернулся в Ромкину комнату.

— Я сказал, думай! — рыкнул он на Бровкина и влупил ногой ему прямо в лоб. — Всё зависит только от тебя. Чем дольше ты будешь думать, тем всё будет хуже и хуже.

Рома очень больно ударился головой о пол. В ушах зазвенело. Гематома с переносицы расползлась на оба глаза, превратив их в узкие кроваво-синие щёлки.

— Когда, ты говоришь, приходят твои родители? — продолжил издеваться Виталик, наступив ногой на колено. — Вечером?

Рома стиснул зубы. В голове его пронеслась фраза, которую не так давно сказал в мобильник Гоголев: «Хорошо, батя, я всё понял. У нас есть ещё время до вечера».

— Виталик, умоляю тебя, отпусти нас. Мы же тебе плохого ничего не сделали.

— Отпущу, конечно, — улыбнулся Гоголев. — Что ты думаешь, я зверь? Вот только скажешь, где деньги лежат, и мы оставим вас в покое.

В комнату вошёл Дуля — здоровый пацан с огромными чёрными бровями и длинными патлами. Тот самый дурень, что влепил Ромке кулаком между глаз.

— Канистры бензина точно хватит?

— Хватит! — рявкнул Виталик. — Не ссы!

— Надо искать в спальне родителей, — заявил слабым заплетающимся голосом Бровкин. — Только вот где точно, я не знаю.

У Ромки очень сильно болела и кружилась голова, перед глазами вспыхивали звёздочки — состояние было такое, что ударь его кто-нибудь ещё раз, и этого будет достаточно, чтобы потерять сознание или, ещё чего хуже, отправиться на тот свет. Ко всем этим «мелким радостям» прибавилась ещё и тошнота.