Кое-что очень задорого

Ей давали успокоительное перед операцией, чтобы она ни о чем не беспокоилась, чтобы давление не скакнуло и не перегружалось сердце, и она в полудреме словно слышала, как один из многочисленных звонков все же достиг цели. Наверное, отец кричал, слушая сбивчивый рассказ плачущей матери и жалкие оправдания воющей Венеры. Багровея от ярости, ужаса и бессилия, терзая удушающий воротник, он колотил ладонью по столу, но изменить что-либо уже не мог.

Наверное, он бросил свои переговоры, бросил все, без объяснений, и кинулся в аэропорт тотчас же, как услышал, как узнал об Элизе.

Все шестнадцать часов перелета он не находил себе места, и на таможне, издерганный, выведенный из себя какой-то пустяковой заминкой, взорвался криком и отшвырнул прочь свой портфель, оставляя в нем деньги, договора, документы, которые так и не подписал…

Наверное.

— Пора, Элиза!

Электронное табло, ее счет, теперь было тихим и статичным.

На нем застыли цифры — те самые, что были необходимы, — и Элиза подписала все документы, которые долго и тщательно составляли ей юристы.

Алекс не пришел проводить ее.

Как только сделка была совершена и его работа как агента была завершена, он исчез, замолк и больше не появлялся и о себе не напоминал.

«Так будет лучше», — безучастно подумала Элиза.

Когда отец — растрепанный, помятый, серый от недосыпания и волнения — ворвался в центральный офис Нейросети, было слишком поздно.

— Операция была произведена еще вчера вечером, — вежливо оповестили его врачи, предоставляя подписанные Элизой бумаги. — Все по закону. Все пункты контракта будут выполняться безукоризненно, самый лучший уход и забота. Вы сможете навещать ее.

В ужасе отец Элизы — большой, сильный человек — смотрел, как капсула закрывается, словно поглощая его дочь, видящую свой волшебный, такой желанный, сон, и ничего изменить уже не мог.

Он бессильно опустился прямо на пол и заплакал как ребенок, глядя, как за стеклянной толстой стеной капсула с телом Элизы погружается в питательный раствор и вязкая жидкость обволакивает ее, сохраняя тепло и влагу в клетках кожи.

Глава 6. Осуществившаяся мечта

— Пожалуйста, выберите локацию.

Знакомый голос Нейросети вывел, вытащил Элизу из небытия, и она, ощутив себя, осознав, едва не сошла с ума от радости и от накатившей на нее волны адреналина.

Перед лицом ее снова замелькали картинки, и Элиза с замиранием сердца выбрала одну — просто совершенно зачарованный лес, волшебный жемчужно-серый полумрак, несмелый свет, пробивающийся сквозь лапы елей, чьи нижние ветви и стволы были серыми от времени.

По такому лесу, должно быть, гуляли единороги, бесшумно ступая по мягкой подстилке из опавших иголок и сухих листьев.

Элиза даже ощутила запах грибов и тонкую нить паутины, коснувшуюся лица. Было достаточно прохладно, над головой негромко перекликались птицы, и Элиза босой ногой наступила на колючую еловую шишку, растопырившую сухие чешуйки.

Нога — израненная операциями, с искривленной посиневшей ступней — была прежней, и Элиза помотала головой, рассмеявшись. Забыла сменить образ! И одеться — оглядев себя, она обнаружила, что очутилась в лесу в одном белье.

— Пожалуйста, подтвердите локацию.

Элиза ткнула в картинку, уже нетерпеливо откинула перечень предлагаемых для прогулок локаций. Ей хотелось как можно скорее сменить это ненавистное тело, надеть какие-нибудь вычурные эльфийские одежды и прогуляться в этой торжественной, звенящей птичьими голосами лесной глуши.

Но отчего-то Нейросеть молчала. Напрасно Элиза, уже слегка подмерзнув, поджимая пальчики на ногах, топталась на месте, отгоняя комаров, которые злой стаей облепили ее, оставляя на бледной коже ярко-красные, быстро вспухающие лепешки укусов. Смены образа не предлагалось.

— Эй, эй, что за баг?!

Ее испуганный голос разнесся по лесу, звуча дико и перепугано, и Нейросеть тотчас отозвалась своим мягким приятным голосом:

— В локацию «лес» присоединяются Игрок восемьдесят шесть, Игрок сто пять, Игрок…

— Что?! Нет-нет-нет, я же не одета!

Лес внезапно ожил, озвучился треском изломанных сухих еловых веток, заговорил громкими голосами, захохотал мужским грубым смехом, и Элиза даже присела, прикрывая обнаженное тело руками и попискивая от ужаса.

— Смена образа! Смена образа! — тонко взвизгнула она, суча ногами. Ей казалось, что она вся горит от стыда, ей хотелось спрятаться, закрыться, прикрыться и спереди, и сзади, чтобы Игроки — как игроки, а почему она не знала, что рядом с ней, в ее Нейросети, будут реальные люди?! — не увидели ее. Сейчас она согласилась бы стать и зеленой кочкой, и стерпеть боль, даже если на нее наступят, лишь бы никто не увидел ее такую — голую, с расчесанной кожей, с кривой ногой, выставленной на всеобщее обозрение.

Но Нейросеть молчала.

Вместо ответа где-то сбоку затрещали ломающиеся кусты, сквозь которые пробивался, ломился кто-то большой, неуклюжий, и громкий голос, дрожащий от злобной радости, отчетливо произнес, обращаясь к кому-то невидимому:

— Вот она! Она здесь, сучка!