Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
86 мин, 36 сек 13213
Грянул выстрел, разорвавший тишину, картечь, взвизгнув, разорвала серую кору на ели неподалеку от Элизы в мелкие белесые щепки, и Элиза в ужасе отшатнулась, взвизгнув.
— Не надо! — верещала она, закрывая грудь скрещенными руками и отчаянно хромая прочь в кусты с открытого места.
Происходящее казалось ей невероятной, ненормальной ошибкой, багом в программе, который все исказил, все сделал неправильно. Наверное, Игроки выбрали эту же локацию для охоты, а ее принимают за дичь, за добычу, ведь не было же смены образа, не было! Этого не может быть, не может!
Ужас и непонимание наполнили ее кровь адреналином, и страх на миг отступил, сменившись невероятным, огромным, почти отрешенным изумлением, которое билось в висках одной только мыслью: «Это не может произойти со мной, как же так»…
Еще один выстрел посшибал колкие сухие ветви над ее головой, осыпав ее острыми иголками и щепками, и она закричала — отчаянно и дико, понимая, что все это — даже если и ужасная ошибка — происходит на самом деле и с ней.
Это она выставлена в качестве жертвы, беззащитная, раздетая, без прикрас.
Это все происходит с ней.
И надо спасаться.
Голоса преследователей стали громче, охотники перекликались веселее, азартнее, вспугивая тишину громкими, как выстрелы, хлопками, свистом, треском сучьев.
— Сучка хромоногая!
Элиза, вереща, выскочила прямо на одного из них и припала к человеку на грудь, вцепившись в его одежду, вжимаясь в него всем телом, чтобы он не видел ее наготы.
— Пожалуйста, пожалуйста, — выла она, захлебываясь слезами, извиваясь от жгучего стыда. — Я игрок… Я не жертва! Я игрок!
Грубые руки больно ухватили ее за плечи, рывком отстранив от человека, крепкая ладонь закатила хлесткую пощечину, от которой у девушки перехватило дыхание. Удар сбил ее с ног, нога, обутая в крепкий охотничий сапог коротко и брезгливо ударила в бедро, оставив наливающийся багровой кровью след.
— Шевелись, уродливая корова! — заорал мужчина, перекрывая своим злобным воплем истерические рыдания девушки. — Беги, или я тебе башку прострелю! Ну? Живо!
Элиза, икая от рыданий, трясясь от холода, ворочалась на земле. Лесной мусор пристал к ее коже, колени были содраны при падении о выступающие из земли корни, и мужчина, брезгливо сплюнув, ударил девушку еще раз, в живот, перебивая ей дыхание.
Элиза с хрипом втягивала воздух широко раскрытым ртом, ее глаза от боли и удушья выкатились из орбит, на висках вспухли вены, и она не сразу смогла даже подняться, хотя холодное дуло тыкало ее в спину.
— Вставай!
Грубая рука ухватила ее за плечо, кто-то огромный, тяжелый навалился на нее всей тушей, стискивая, ломая, давя. Холодное лезвие ножа скользнуло по спине, и Элиза взвизгнула, почувствовав, как оно подцепляет лямки ее бюстгальтера и рассекает их.
— Не надо!
— Пошла!
Горячая шершавая ладонь ухватила ее грудь, грубо тиская, сжимая до боли, и Элиза завыла, уродливо распялив рот, переходя на истерику, трясясь всем телом от жгучего стыда, который окатывал ее тело словно кипятком — настолько невыносимо было быть голой у всех на виду.
— Пошла, пошла!
Ладони охотников безжалостно хлестали ее по бедрам, по ягодицам, оставляя красные отпечатки, она металась с криками и визгами между мужчинами, прижимая руками спадающий лифчик, раня босые ноги о сучки и шишки.
— Пошла!
Ее подняли как зверя, напугав, вынудив бежать, крича и паля в воздух. Животный ужас накрыл ее с головой, пересилив даже стыд, и она, не помня себя, рванула вглубь леса, расталкивая руками ветви, царапающие и хлещущие ее беззащитное тело.
Преследование как будто немного отстало, голоса смолкли, растворились позади.
Волоча негнущуюся ногу, Элиза, всхлипывая и то и дело начиная выть в голос, бежала вглубь леса.
Все произошедшее было жутко, дико, совершенно не укладывалось в голове.
Этого не может быть.
Нет, не с ней.
С ней такого не может быть вообще.
Шок был настолько силен, что весь мир окрасился в какой-то мутный белый цвет, и Элиза ничего не видела перед собой кроме серой лесной дорожки, которая вилась под ее ногами.
Убежать, убраться прочь! Наверняка это все ужасная ошибка, баг, который наверняка можно исправить. Что если убежать из локации? Дойти до ее конца? Или вести себя как-нибудь так, как не ожидают охотники?
Поток этих глупых, наивных мыслей разрушил вдребезги выстрел, прогремевший над головой девушки и заставивший ее пронзительно закричать от страха.
Преследователи словно дали ей фору, чтобы охота была интереснее, азартнее, но очень быстро догнали. От холода у Элизы зуб на зуб не попадал, мышцы ломило от неуемной дрожи, ступни были изранены о лесной мусор, она прикрывалась руками, обхватив себя за плечи, и все это не помогало ей бежать быстрее.
Рядом в густых зарослях папоротника — орляка, послышались голоса, и Элиза с воплем шарахнулась от преследователей.
С другой стороны, пугая девушку до безумия, до животного всепоглощающего ужаса, свистели и кричали другие — видимо, охотники разделились и брали ее в кольцо.
— Не надо! — верещала она, закрывая грудь скрещенными руками и отчаянно хромая прочь в кусты с открытого места.
Происходящее казалось ей невероятной, ненормальной ошибкой, багом в программе, который все исказил, все сделал неправильно. Наверное, Игроки выбрали эту же локацию для охоты, а ее принимают за дичь, за добычу, ведь не было же смены образа, не было! Этого не может быть, не может!
Ужас и непонимание наполнили ее кровь адреналином, и страх на миг отступил, сменившись невероятным, огромным, почти отрешенным изумлением, которое билось в висках одной только мыслью: «Это не может произойти со мной, как же так»…
Еще один выстрел посшибал колкие сухие ветви над ее головой, осыпав ее острыми иголками и щепками, и она закричала — отчаянно и дико, понимая, что все это — даже если и ужасная ошибка — происходит на самом деле и с ней.
Это она выставлена в качестве жертвы, беззащитная, раздетая, без прикрас.
Это все происходит с ней.
И надо спасаться.
Голоса преследователей стали громче, охотники перекликались веселее, азартнее, вспугивая тишину громкими, как выстрелы, хлопками, свистом, треском сучьев.
— Сучка хромоногая!
Элиза, вереща, выскочила прямо на одного из них и припала к человеку на грудь, вцепившись в его одежду, вжимаясь в него всем телом, чтобы он не видел ее наготы.
— Пожалуйста, пожалуйста, — выла она, захлебываясь слезами, извиваясь от жгучего стыда. — Я игрок… Я не жертва! Я игрок!
Грубые руки больно ухватили ее за плечи, рывком отстранив от человека, крепкая ладонь закатила хлесткую пощечину, от которой у девушки перехватило дыхание. Удар сбил ее с ног, нога, обутая в крепкий охотничий сапог коротко и брезгливо ударила в бедро, оставив наливающийся багровой кровью след.
— Шевелись, уродливая корова! — заорал мужчина, перекрывая своим злобным воплем истерические рыдания девушки. — Беги, или я тебе башку прострелю! Ну? Живо!
Элиза, икая от рыданий, трясясь от холода, ворочалась на земле. Лесной мусор пристал к ее коже, колени были содраны при падении о выступающие из земли корни, и мужчина, брезгливо сплюнув, ударил девушку еще раз, в живот, перебивая ей дыхание.
Элиза с хрипом втягивала воздух широко раскрытым ртом, ее глаза от боли и удушья выкатились из орбит, на висках вспухли вены, и она не сразу смогла даже подняться, хотя холодное дуло тыкало ее в спину.
— Вставай!
Грубая рука ухватила ее за плечо, кто-то огромный, тяжелый навалился на нее всей тушей, стискивая, ломая, давя. Холодное лезвие ножа скользнуло по спине, и Элиза взвизгнула, почувствовав, как оно подцепляет лямки ее бюстгальтера и рассекает их.
— Не надо!
— Пошла!
Горячая шершавая ладонь ухватила ее грудь, грубо тиская, сжимая до боли, и Элиза завыла, уродливо распялив рот, переходя на истерику, трясясь всем телом от жгучего стыда, который окатывал ее тело словно кипятком — настолько невыносимо было быть голой у всех на виду.
— Пошла, пошла!
Ладони охотников безжалостно хлестали ее по бедрам, по ягодицам, оставляя красные отпечатки, она металась с криками и визгами между мужчинами, прижимая руками спадающий лифчик, раня босые ноги о сучки и шишки.
— Пошла!
Ее подняли как зверя, напугав, вынудив бежать, крича и паля в воздух. Животный ужас накрыл ее с головой, пересилив даже стыд, и она, не помня себя, рванула вглубь леса, расталкивая руками ветви, царапающие и хлещущие ее беззащитное тело.
Преследование как будто немного отстало, голоса смолкли, растворились позади.
Волоча негнущуюся ногу, Элиза, всхлипывая и то и дело начиная выть в голос, бежала вглубь леса.
Все произошедшее было жутко, дико, совершенно не укладывалось в голове.
Этого не может быть.
Нет, не с ней.
С ней такого не может быть вообще.
Шок был настолько силен, что весь мир окрасился в какой-то мутный белый цвет, и Элиза ничего не видела перед собой кроме серой лесной дорожки, которая вилась под ее ногами.
Убежать, убраться прочь! Наверняка это все ужасная ошибка, баг, который наверняка можно исправить. Что если убежать из локации? Дойти до ее конца? Или вести себя как-нибудь так, как не ожидают охотники?
Поток этих глупых, наивных мыслей разрушил вдребезги выстрел, прогремевший над головой девушки и заставивший ее пронзительно закричать от страха.
Преследователи словно дали ей фору, чтобы охота была интереснее, азартнее, но очень быстро догнали. От холода у Элизы зуб на зуб не попадал, мышцы ломило от неуемной дрожи, ступни были изранены о лесной мусор, она прикрывалась руками, обхватив себя за плечи, и все это не помогало ей бежать быстрее.
Рядом в густых зарослях папоротника — орляка, послышались голоса, и Элиза с воплем шарахнулась от преследователей.
С другой стороны, пугая девушку до безумия, до животного всепоглощающего ужаса, свистели и кричали другие — видимо, охотники разделились и брали ее в кольцо.
Страница 21 из 25
